**Дневник Дмитрия Петрова**
Октябрь, 12
Жили мы с Варей в одном доме, в соседних квартирах на четвёртом этаже. Я только перешёл в пятый класс, а Вареньке было всего пять. Её мать, хирург, часто уезжала по вызовам даже в выходные, и меня оставляли за ней присматривать. Я вёл себя с ней строго — кормил, ругал за шалости, защищал от дворовых хулиганов. А она слушалась безропотно, ходила за мной, как хвостик, смотрела преданными карими глазами.
Однажды Варя простудилась — ангина, жар. Где умудрилась подхватить её в июне, одному Богу известно. Пришлось сидеть с ней целыми днями. Друзья — Глеб и Степан — уже знали, где меня искать. Позвонили в дверь, звали на футбол.
— Не могу. С Варей сижу, — буркнул я.
— Да возьми её с собой! Пусть поболеет за нас, — предложил Степан.
— Температура под сорок. Нельзя. Играйте без меня.
— Без тебя кто в воротах стоять будет? — возмутился Глеб.
— По очереди, — отрезал я, глядя на их недовольные лица.
В итоге они зашли в квартиру. Варя, укутанная в шарф, сидела на диване, листая книжку с картинками. Увидев мальчишек, оживилась.
— Мои друзья — Глеб и Степа, — представил я. — Они посидят с нами, не против?
— Почитайте мне, — протянула она книгу, улыбаясь.
— Давайте лучше шалаш построим, — неожиданно предложил Глеб, уставившись на круглый стол.
— Как? Нам же ветки нужны! — Варя загорелась идеей, глаза блестели от восторга (или от температуры).
— Ветки не нужны. Можно покрывало снять? — Глеб схватил плед, и вскоре мы вчетвером залезли под стол. Тесно, душно, но чертовски интересно!
— Давайте страшилки рассказывать, — предложил Степан. — Мой прадед в блокаду хлеб возил по Ладоге.
— Ну и что? Скучно, — зевнул Глеб.
— Люди от голода родных ели! — не унимался Степан. — А хлеб из опилок пекли…
— Фу! Людей нельзя есть! — Варя съёжилась, прижавшись ко мне.
— Я знаю страшнее! — перебил Глеб. — Про Чёрного Мужчину. Он в чёрном ходит, детей крадёт. Особенно непослушных…
Варя замерла, губы задрожали.
— Хватит! — рявкнул я, чувствуя, как она дрожит. — Совсем её напугал!
— Я не маленькая! — обиделась Варя, но голос её предательски дрогнул.
Вдруг хлопнула дверь. Шаги. Все затаили дыхание. Плед приподнялся — Варя завизжала.
— Ну вы даёте! — раздался голос её мамы.
Оказалось, мы просидели под столом до её возвращения. После обеда я всё же ушёл с пацанами гонять мяч, а Варю уложили спать. Но она ещё долго боялась засыпать — Чёрный Мужчина мерещился ей в темноте.
Шли годы. Я поступил в Суворовское, потом на службу. Варя стала взрослой, пошла в мединститут. Однажды, вернувшись в отпуск, я зашёл к ним. Увидел её — и обомлел. Когда-то смешной «хвостик» превратился в стройную девушку с тёмными косами и глазами, в которых читалась то ли радость, то ли испуг.
Но судьба — штука жестокая. Я уехал, она осталась. Потом были письма, редкие встречи, недоговорённости. Однажды я привёз беременную жену сослуживца — Варя подумала, что это моя жена, и замкнулась. Мы потеряли друг друга на годы.
А потом… Потом была война, ранение, реабилитационный центр. И там, среди белых халатов, я увидел её. Александру Владимировну. Мою Варю.
— Боитесь грозы? — спросил я, когда она вздрогнула от грома.
— Да. В детстве меня пугали историями про Чёрного Мужчину, — ответила она, и в её глазах мелькнуло что-то знакомое.
И тут до меня дошло.
— Сашка? — прошептал я.
Мы говорили долго. Обо всём. О том, как я разыскивал её, как она пряталась, как мы оба боялись признаться…
А потом я пришёл с букетом.
— Опоздал? — спросил я, глядя в её глаза.
— На полжизни, — ответила она, прижавшись к моей груди.
И я услышал, как гулко бьётся её сердце — так же, как когда-то под самодельным шалашом.
**Вывод:** Любовь — это не красивые слова и не пышные букеты. Это когда ты готов годами ждать, ошибаться, страдать — но всё равно идти вперёд, потому что без этого человека мир теряет краски. И если судьба даёт второй шанс, нельзя его упускать. Даже если опоздал на полжизни.