Ты — мой свет
Артём и Катя жили в одном доме, в соседних квартирах на четвёртом этаже. Артём учился в пятом классе и был достаточно взрослым, чтобы родители доверяли ему присматривать за маленькой Катей, которой едва исполнилось пять. Её мать работала хирургом и часто уезжала по срочным вызовам даже в выходные.
Артём относился к Кате по-свойски: кормил, защищал, ругал, если она шалила. А она слушалась безропотно, ходила за ним по пятам, смотря на старшего друга своими большими тёмными глазами.
Однажды Катя слегла с ангиной. Где она умудрилась простудиться в июне? Артёму пришлось коротать с ней дни напролёт. Друзья уже знали, где его искать. Однажды позвонили в дверь, чтобы позвать играть в футбол.
— Не могу, — серьёзно ответил Артём. — С Катей сижу.
— Так возьми её с собой, пусть поболеет за нас, — предложил Ваня.
— У неё температура, нельзя. Играйте без меня сегодня.
— Как без тебя? Кто в ворота-то встанет? — возмутился расстроенный Илья.
— По очереди стойте, — пожал плечами Артём, глядя на приунывших друзей.
— Не, так скучно. Тогда и мы не пойдём.
— Ну ладно, заходите, — вздохнул Артём и впустил мальчишек в квартиру.
Катя, закутанная в шарф, сидела на диване и листала книжку с картинками. Увидев гостей, обрадовалась.
— Это мои друзья — Илья и Ваня, — представил их Артём. — Они посидят с нами, если ты не против?
— Почитайте мне, — просто сказала Катя, протягивая книгу.
— Давайте лучше шалаш построим! — Илья уставился на круглый стол в гостиной.
— Как? Тут же нет веток, — удивилась Катя, глаза её блестели то ли от жара, то ли от восторга.
— Ветки не нужны. Можно покрывало с дивана снять? — спросил Илья. — Накроем стол, и будет шалаш.
Но одного покрывала не хватило, и Катя подсказала, где взять плед. Вскоре все четверо залезли под стол. В тесном убежище было душно, темно и невероятно интересно.
— Давайте страшилки рассказывать, — предложил Ваня. — Мой прадед воевал.
— Ну и что? Про войну скучно, — буркнул Илья.
— А ты знаешь, сколько у него орденов? — не унимался Ваня. — Он хлеб в блокадный Ленинград возил.
— Надоело. Неинтересно, — закатил глаза Илья.
— А вот зря. Дед говорил, что в блокаду люди ели даже мертвечину. А хлеб из опилок пекли, — продолжал Ваня.
— Фу! Людей нельзя есть, — съёжилась Катя, прижимаясь к Артёму.
— Я знаю страшные истории про Чёрную руку! — оживился Илья. — В лагере прошлым летом их рассказывали — волосы дыбом!
Катя замерла. Само слово «чёрный» звучало зловеще, особенно в темноте под столом. А от «волосы дыбом» её затрясло.
— Она хватает тех, кто ночью один ходит. Утащит — и никто больше не увидит. Особенно любит детей, которые родителей не слушаются…
— Хватит! — резко оборвал его Артём, чувствуя, как Катя дрожит. — Совсем её напугал. Ночью спать не будет.
— Я не маленькая, — обиделась Катя. — Но про Чёрную руку больше не хочу… — голос её задрожал.
Хлопнула входная дверь. Дети под столом затихли. Раздались шаги, потом тишина. Ваня заёрзал, Илья затаил дыхание. Катя прижалась к Артёму, слушая, как громко стучит его сердце.
Вдруг край покрывала приподнялся. Катя зажмурилась и завизжала.
— Вот вы где! — раздался мамин голос.
— Мама! — Катя вылезла из-под стола и кинулась к ней.
— Что это у вас тут? — мама оглядела покрытый пледом стол и взъерошенных мальчишек.
— Шалаш! Мы страшилки рассказывали, — затараторила Катя.
— И тебе не страшно?
— Страшно. А когда шаги услышала, думала, Чёрная рука пришла…
— Какая ещё рука? — мама строго посмотрела на мальчиков, задержав взгляд на Артёме. Он потупился.
— Всё, разбирайте шалаш и мойте руки. Скоро обед, — сказала мама и увела Катю на кухню.
Позже Артём всё же ушёл с друзьями играть в футбол. А Катю уложили спать. Но стоило ей закрыть глаза, как чудилась Чёрная рука.
Когда Артём перешёл в девятый класс, Катя только пошла в первый. Он стал совсем взрослым и редко сидел с ней. Да и Катя подросла, могла оставаться одна. Но всё равно бегала к нему, когда гремел гром — она панически боялась грозы.
Если ребята шли в кино или на каток, Катя упрашивала взять её с собой. Если отказывали — пускала в ход слёзы. И Артём, сжалившись, уговаривал друзей.
Он научил её кататься на коньках, греть еду в микроволновке, привил любовь к приключенческим книгам. В одиннадцатом классе Артём стал ходить в кино не с друзьями, а с одноклассницей Леной. Как-то Катя подсмотрела, как они целовались за гаражами. Детское сердце разрывалось от ревности.
После школы Артём поступил в военное училище. Дома бывал редко. Катя то радовалась — рядом с ним не будет девушек, то грустила — ведь и её он не видел.
Однажды он приехал в отпуск, но родителей не застал. Зашёл к соседям. Увидев Артёма в форме, Катя смутилась. Он тоже разглядывал её — неужели эта стройная девушка та самая Катя? За обедом он не сводил с неё глаз. Под его взглядом её ресницы трепетали, а щёки горели.
Мама расспрашивала Артёма про училище. Он отвечал, но говорил будто для Кати одной. Её сердце бешено колотилось. Потом вернулись родители, Артём ушёл, оставив её в смятении. До отъезда она его больше не видела.
После училища Артёма направили служить на границу, а Катя поступила в мединститут. Через три года он приехал в отпуск. Катя караулила его у окна, замирая при каждом шорохе за дверью.
— Он взрослый. Ему жениться пора, а тебе учиться. Забудь его, — говорила мама.
Катя понимала, но не могла смириНо однажды, когда осенний дождь стучал в окна, а Катя сидела у телефона, готовясь наконец позвонить ему первой, дверь неожиданно распахнулась, и Артём, с мокрыми от дождя волосами и красной коробкой в руках, сказал: «Я больше не могу без тебя», — и она, забыв все обиды, бросилась в его объятия, потому что счастье, оказалось, всё это время ждало её за соседней дверью.