Инга не слышала скрипа каталке по больничному полу, не замечала суеты вокруг. Ее голова качалась в такт движению, словно маятник. Она не видела мелькающих ламп над головой, не слышала отчаянных криков Александра: “Инга! Очнись!” Не заметила, как врач преградил ему дорогу.
— Вам нельзя. Ожидайте здесь.
Александр опустился на скрипучие пластиковые стулья у дверей реанимации, сжал голову руками. Она ничего этого не видела. Она неслась в ослепительном потоке света, и единственное, чего хотела, — чтобы это наконец прекратилось.
***
Она играла в смешной сценке на студенческом концерте к 8 Марта. Изображала студентку, пришедшую на экзамен неподготовленной. Зал хохотал, аплодировал. Потом были танцы, и Саша пригласил ее.
— Ты просто рождена для сцены, — искренне сказал он, глядя на нее восхищенно.
— Да я вообще не должна была играть! Наташа в последний момент струсила. Я так тряслась, что слова забыла, придумывала на ходу! — Глаза Инги по-прежнему горели от волнения.
— Никто бы не догадался. Ты великолепна, — улыбнулся он. — Ошиблась профессией.
После танцев он проводил ее до общаги и неуверенно поцеловал в щеку. Сам он жил с родителями. Через месяц они сняли крохотную комнату у бабушки неподалеку от института. Саша выдержал нелегкий бой с семьей, но в конце концов они сдались и даже стали помогать деньгами.
Бабушка за стенкой почти не слышала, но они для верности включали музыку. Те дни Инга вспоминала как самые счастливые.
— Я люблю тебя, — шептал Саша, обнимая ее.
— Нет, я люблю тебя сильнее! — смеялась она, прижимаясь к его груди.
— Не может быть! А я — еще сильнее…
Они обожали эту игру. Мечтали, что после института купят квартиру, родятся дети — сначала девочка, потом мальчик.
— Нет, два мальчика! — возражал Саша, целуя ее.
Им казалось, что такой любви, как у них, мир еще не знал.
Сокурсники завидовали, преподаватели снисходительно улыбались — мол, сами когда-то были такими. Окончив институт, они два года проработали в городской стоматологии, потом перешли в частную клинику друга отца Саши. Еще через два года тот открыл филиал и поставил Сашу заведующим.
Зарабатывали хорошо. Родители помогли с покупкой квартиры. Как и мечтали, Инга родила сначала дочь, а через три года — сына.
Родители часто забирали детей на выходные, давая им возможность побыть вдвоем. Идеальная семья. Чего еще желать?
Когда сын подрос, Инга захотела выйти на работу. Надоело сидеть дома, боялась растерять навыки.
— Зачем? Я хорошо зарабатываю. Сиди с детьми, — неожиданно запротестовал Саша. — Давай еще одного родим! Мои родители с ума сходят по внукам, помогут.
Но забеременеть не получалось. Инга винила себя, ходила по врачам, но те разводили руками.
— Успокойся, у нас уже двое прекрасных детей, — уговаривал Саша.
Она успокоилась, но снова заговорила о работе.
— Извини, но в мою клинику тебя не возьму, — вдруг сказал он. — Во-первых, это непрофессионально. Во-вторых, ты семь лет не работала — кто тебя возьмет?
И в идеальной семье начались ссоры. Однажды, оставшись одна, Инга выпила вина, чтобы заглушить тоску. Уснула, не дождавшись мужа. Утром он ответил не сразу.
— Ты не приходил… — начала она.
— Приходил. Ты была пьяна и не заметила, — в его голосе прозвучало отвращение.
— Я выпила один бокал! А что мне делать, если ты запираешь меня дома, а детей забирают?..
— Сейчас позвоню родителям, пусть привезут. Мне работать.
Он бросил трубку. Инга швырнула телефон в стену, наблюдая, как он разлетается на осколки.
Когда все пошло не так? Казалось, еще вчера они были счастливы. Она металась по квартире, передвигая вещи. Хотелось выпить, но нельзя — скоро привезут детей. Но время шло, телефон разбит, позвонить некому. Она снова выпила и уснула.
Проснулась от того, что Саша вернулся. Он выглядел отдохнувшим, в свежей рубашке. На его фоне она казалась затрепанной.
— Ты прекрасно выглядишь. Не похоже, что работал допоздна, — сказала она, следя за его реакцией. Он промолчал.
— Ты изменяешь мне? — вдруг вырвалось у нее. — Поэтому не пускаешь на работу? Чтобы я ничего не узнала?
— Не неси чушь. Ты опять пьяная?
— Бокал вина — и я уже алкоголичка?
Он признался. Она ударила его. В ответ он замахнулся.
— Давай, бей! У тебя же все связи. Оправдают. Женишься на своей любовнице…
Удар отбросил ее к стене. Боль пронзила челюсть, но душа болела сильнее.
Он ударил ее. Тот самый Саша, который когда-то шептал о любви в крохотной комнатке.
Она сорвала кольцо, распахнула окно и швырнула его в темноту. Потом посмотрела на его руку — кольца там не было.
— Ты… — голос сорвался.
— Я устал от тебя. Посмотри на себя. Ты — пьяная истеричка…
Слова ранили больнее кулака. Комната поплыла перед глазами, и все поглотила тьма.
***
Она очнулась. Еще не открывая глаз, поняла — это не дом. Запахи больницы, писк мониторов.
— Очнулась! — Сашин голос донесся сквозь туман.
Она попыталась говорить, но губы не слушались.
— Ты в больнице. У тебя остановилось сердце.
Она увидела белый потолок. “Значит, я не умерла?”
— Все хорошо, — он сжал ее руку, и она снова провалилась во тьму.
Очнувшись, она с трудом дышала, будто на грудь положили гирю.
— Кольцо… — прошептала она.
— Какое?
— Обручальное…
— Ты выбросила его. Купим новое.
— Твое кольцо.
— Мое? — он поднял руку. На пальце блеснуло золото.
— Хватит, она слаба, — вмешался врач, и в руку вонзилась игла.
Прошла неделя. Она возвращалась домой, худющая, еле держалась на ногах.
— Мама! — дети бросились к ней.
За обедом она едва притронулась к еде.
— Кто готовИ она поняла, что ни прощение, ни новое кольцо не вернут того, что было потеряно навсегда.