Неудачная операция
Артём не вышел, а буквально выкатился из машины. Всего три операции за смену, а ощущение, будто вагоны разгружал. Спина гудела, голова раскалывалась, в глазах сверкали огненные искры.
Дома он рухнул на диван, не снимая одежды, закрыл глаза — и провалился в чёрную яму сна. Проснулся от телефонного звона, который впивался в мозг, как дрель. Шея затекла, подняться было невозможно. *«Чёрт… Кажется, заболел»*, — подумал Артём и с трудом разлепил веки.
Телефон замолкал, потом снова взрывался назойливой мелодией. *«Надо бы сменить её»*. Он нехотя достал телефон из кармана.
— Да, — прохрипел. Откашлялся. — Да, — повторил чётче.
— Тёма, я в аэропорту. Самолёт через час. Отец с инфарктом в больнице. Подмени, а? Больше некого попросить, — в трубке звучал голос коллеги и друга Витьки Соколова.
— Я… плохо себя чувствую. Температура. Позвони Сашке.
— Да брось. Выпей чаю с мёдом, таблетку. У Сашки жена, сам знаешь, любое дежурство посчитает изменой. Костя ещё зелёный. Никитич две смены не выдержит — старик. Я быстро, послезавтра вернусь. Выручишь? Отработаю.
*«То есть умри, но друга вытащи»*, — промелькнуло в голове.
— Ладно, — сдавленно вздохнул Артём.
— Чего? — переспросил Витька.
— Говорю, выручу. Лети с Богом.
— Ты настоящий братан! Я тебе потом… — затараторил Витька, но Артём уже положил трубку.
До ночной смены оставалось время. Он принял душ, побрился, выпил крепкого чаю. Стало чуть легче. Ехать обратно в больницу, откуда только что свалился, не хотелось. *«Пронесёт. Спрячусь в ординаторской»*, — подумал он, натягивая халат.
Первые часы в отделении прошли тихо. Глаза слипались, голова клонилась к столу. Артём встряхнулся, отгоняя дремоту. Очередная кружка чая ненадолго вернула бдительность.
— Артём Сергеевич… — голос донёсся будто сквозь воду. Кто-то тряс его за плечо.
Он всё-таки заснул. Поднял голову — перед ним стояла медсестра Татьяна.
— Артём Сергеевич, мальчика привезли…
— Сейчас спущусь, — отряхнул остатки сна.
Артём плеснул в лицо ледяной водой, заварил чай, насыпал три ложки заварки. Обжигаясь, выпил, поправил шапочку и спустился в приёмное.
Мальчик лет десяти корчился на кушетке. Артём осторожно осмотрел его.
— Вы мать? — обратился к бледной, исхудавшей женщине.
— Что с ним, доктор? — её глаза расширились от ужаса.
— Почему раньше не вызвали скорую? — резко спросил он.
— Я… с работы пришла, он уроки делал. Потом вырвало, поднялась температура. Говорил, что живот болит уже дня три… Что с ним? — она вцепилась в его руку.
— Таня, каталку! — крикнул Артём, вырывая руку. — Подпишите согласие на операцию. — Сунул ей бумагу.
— Операцию? У него аппендицит?
— Перитонит, — ответил он, глядя с сожалением.
В её глазах застыл ледяной ужас.
— Подпишите. Медлить нельзя.
Она дрожащими пальцами поставила подпись, снова схватила его за рукав.
— Спасите его, доктор!
— Сделаю всё, что могу. Не мешайте.
Татьяна уже катила каталку. Они переложили мальчика, двинулись к лифту. В пустом коридоре гулко отдавались шаги и скрип колёс.
Женщина шла следом, что-то бормотала, но Артём не слушал — думал об операции.
В операционной мальчик уже лежал под наркозом. Всё вокруг исчезло. Руки действовали автоматически, мозг работал чётко. Операция шла второй час. На мгновение Артём закрыл глаза — и крик Татьяны вернул его в реальность.
Из разреза хлынула кровь, заливая всё вокруг.
— Давление падает! — крикнул анестезиолог.
Артём медленно вышел из операционной. Халат промок от пота, ноги подкашивались. Он прислонился к стене. К нему бежала женщина. *«Мать»*, — понял он.
Она замерла в шаге, будто уперлась в стекло. Лицо — как маска, глаза — два бездонных колодца страха.
Артём отвел взгляд. Она всхлипнула, закрыла рот рукой и пошатнулась. Он успел подхватить её, усадил на стул.
— Таня, нашатырь! — крикнул в пустоту.
Татьяна подбежала, сунула под нос пропитанный спиртом тампон. Женщина дёрнулась, оттолкнула руку, открыла глаза.
— Вам плохо? — спросил Артём.
Она не ответила. Медленно поднялась и пошла прочь по коридору. Он смотрел ей вслед. *«Только женщина может так… просто уйти»*, — подумал он.
В ординаторской он сидел, сжав голову руками. Потом взял ручку и начал записывать ход операции. Честно.
— Артём Сергеевич… — в дверь заглянула Татьяна.
— Что? — буркнул он, не поднимая глаз.
— Вы не виноваты, — прошептала она.
— Чай. Крепкий.
Он слышал, как шумел чайник. Потом почувствовал запах. Чай оказался горьким, как полынь. Не допив, он выплеснул его в раковину.
Мыл кружку, когда сердце сжала боль. Оно будто раздувалось внутри, грозя разорвать грудь. Стало нечем дышать, в глазах поплыла тьма…
— Очнулся? — знакомый голос.
Артём с трудом открыл глаза. Над ним склонилась врач-педиатр Людмила Петровна.
— Лежите, — строго сказала она, когда он попытался встать. — Вы больны. Как можно оперировать в таком состоянии? Кардиограмму надо сделать…
— Я здоров, — попытался подняться — грудь пронзила боль.
— Сколько чашек чая выпил? — спросила она, поправляя очки.
— Не считал.
— А зря. Не мальчик. Сердце — не железное. Света вовремя меня вызвала.
— Инфаркт?