**Вещее слово**
— Ну чего ты надулась, как мышь на крупу? Море, солнце, песок — ты ещё спасибо скажешь! — тревожно ловила взгляд дочери Ирина.
Но Ксения упрямо отвернулась к окну, за которым мелькали бескрайние поля да редкие подсолнухи. Рядом с железной дорогой вилась трасса, где неслись пёстрые машинки, будто игрушечные с такой высоты.
Где-то вдали то появлялись, то таяли в мареве очертания холмов. Солнце било в глаза, и Ксения в сотый раз за утро ткнула в телефон, потом швырнула его на сиденье.
«Эх, девичьи муки…» — вздохнула про себя Ирина, а вслух сказала:
— Нет связи, наверное. Вот приедем…
— Мам, отстань, — буркнула Ксения и снова уткнулась в стекло.
— У Марфы дом на холме, из окон — море. Его даже слышно бывает! А сад-то какой! — не унималась Ирина. — Через пару часов сама всё увидишь.
— Только не говори, что у неё сын есть, — зыркнула на мать Ксения.
— Есть. Только приёмный. У Марфы своих детей не было. Вырастила чужого. Он в другом городе, в университете. Сейчас сессия, вряд ли застанешь.
— Говорила, она твоя подруга. Как вы познакомились, если она на юге, а ты в Подмосковье? — кольнула Ксения.
— О, это история! Хочешь — расскажу?
Ксения едва пожала плечом, не отрываясь от мелькающих за окном видов.
***
Жили мы с Марфой по соседству, в одной школе учились. Красавицей её не назвать, но волосы — золотистые, кудрявые, на солнце — как мед.
На улице на неё все заглядывались. Мне казалось, и на меня тогда чаще смотрели. Перед экзаменами классом катались на теплоходе, потом гуляли в парке. Там она и встретила парня — влюбилась сразу. Виделись реже, я им не мешала. А уж если встречались — только о нём и речь.
Мечтала в актрисы, в ГИТИС пробиться, но так запала на этого Степана, что ради него в политех пошла — лишь бы не расставаться. А я — в МГУ.
Встретимся — не наговоримся. Через год Степан предложение сделал прямо перед сессией. Какое же у неё тогда счастье на лице было!
С её матерью мы пошли платье выбирать. Перемерили полмагазина. На Марфе всё сидело, как влитое. Ещё фату подобрали. Настояла, чтобы и мне голубое платье купили — как подружке невесты. Ох, и намаялись мы тогда! Голова кругом. Мать с покупками на такси отправили, а сами по набережной побрели. Погода в конце мая — просто рай.
Идём, на Марфу все оглядываются. А она и внимания не обращает. Мороженое едим, про свадьбу болтаем, смеёмся.
А навстречу — две цыганки. К прохожим пристают. Та, что постарше, дорогу перегородила и к Марфе:
— Ой, красавица, погадаю! Всю правду скажу, что ждёт! — запела сладким голосом.
Вторая стояла поодаль — худая, плоская, рот до ушей. Чёрные глаза сверлят, зубы торчат, будто у кобылы. Потом и Марфа призналась: так же подумала.
— Сама знаю, что меня ждёт, — Марфа лизнула мороженое.
Хотели обойти, но цыганка вдруг схватила её за руку, ладонь к глазам поднесла, головой покачала, языком щёлкнула.
— Свадьба тебя ждёт, золотая.
— Это я и без вас знаю, — Марфа руку дёрнула, но та держит крепко.
— Нам гадать не надо. Денег всё равно нет, — вступилась я.
— Радость — за деньги, а беда — даром, — цыганка так сказала, что у меня мурашки по спине.
А сама в Марфу упёрлась взглядом, будто гипнотизирует. Молодая хихикает в сторонке. Или это из-за её рта так кажется.
— Не слушай её, пошли, — потянула я подругу.
— Любишь сильно, да счастье недолго. На свадьбе с коня упадёшь, болеть будешь. Боль у моря залечишь. Замуж больше не выйдешь. Но в сыне счастье найдёшь, — цыганка не моргала.
Потом отпустила руку и ушла. Молодая исподлобья на нас глянула — и за своей. Некоторое время шли молча, настроение испарилось. В ушах — её слова.
— Марфа, ты что, ей поверила? Ты ж не на лошади в свадебном платье кататься собралась? На машинах в загс поедем. Она ж твою ладонь секунду смотрела — ничего не разглядела!
— И правда. Ни на какого коня я не сяду, — Марфа будто очнулась.
— Назло тебе наговорила, раз денег не дали, — фальшиво рассмеялась я.
Свадьбу назначили сразу после сессии. Потом — море, путёвку родня подарила. Про цыганку забыли.
Настал день. Жених вот-вот приедет. Стоим перед зеркалом, Марфа фату поправляет и вдруг:
— Мой отец джип «конём» зовёт. Не поеду на нём.
— И правильно. В другую сядешь.
— Нет, ни в какую. ЗАГС близко — пешком пойдём, — блеснула глазами в зеркале Марфа.
— Ну, оригинально. Не каждый день невеста по городу в подвенечном шествует.
Мишу еле уговорили. Родители ворчали, но Марфа упёрлась: или пешком, или вообще замуж не пойдёт.
Всё прошло гладко. Под марш Мендельсона кольца надели, поцеловались — муж и жена. Теперь можно в машину. Но Марфа снова закапризничала: «Давайте в парк фотки делать!» Там и правда красиво — клумбы, арки в винограде.
— Давайте на карусели вас сниму! — предложил фотограф.
Карусель — яркая, с деревянными лошадками. Стёпа Марфу на белую усадил, сам рядом. Я фату расправила, отошла. Музыка, круг пошёл. Они тянутся друг к другу. Фотограф щёлкает.
— Мам, смотри, невеста на белом коне! — кричит девочка.
Никто не понял, что случилось. Позже Марфа сказала: платье скользкое, на гладкой спине лошади не удержалась. От крика вздрогнула, руку отпустила — и вниз. Каблук застрял в щели, она грохнулась на землю.
Вскрикнула — и в обИ, кажется, в тот момент, когда Ксения подняла глаза и встретила взгляд Данилы, море за лысыми холмами вздохнуло глубже, а цыганкины слова — те самые, про счастье — вдруг зазвонили в воздухе, как забытая монета на дне кармана.