**Просто забудь**
На улице морозно, ветер свистит в ушах. Света бежала из школы, стараясь согреться. Дыхание превращалось в пар, оседая инеем на шарфе, ресницах и выбившихся из-под шапки прядей. Вот она добежит до дома, заварит чай с мёдом, закутается в бабушкин плед, уткнётся в диван…
Мысль о тепле заставила ускориться. Вот и родная пятиэтажка — серая, с облупившейся краской. Дёрнула дверь подъезда — и чуть не сбила с ног тётю Любу, низенькую, пухлую, с колючим взглядом. Соседка вечно косилась на Свету, будто видела в ней что-то странное.
— Осторожнее, стрекоза! — фыркнула тётя Люба, упираясь в дверной косяк.
— Извините… — промямлила Света, пытаясь протиснуться.
Женщина не двигалась, разглядывая её.
— Никак не пойму — на кого ты. Отец твой — брюнет, мать — светленькая, а ты… — Она прищурилась. — Да и ростом не вышла.
— Ну и что? — дрогнул голос у Светы. — Разве дети — копии родителей?
Она не хотела грубить, но соседка будто приросла к полу. Взгляд её был неприятный, колючий — хотелось убежать.
— Не обязаны, — вздохнула тётя Люба. — Но я в этом доме с самого начала жила. Видела, как твоя мать росла. Потом замуж вышла… А через два года — бац — и ты тут.
Света топталась на месте, не понимая, к чему это.
— Из роддома принесла… а беременной её не видела. Подумай, — наконец пропустила соседка.
Дверь захлопнулась, и вдруг — озарение. Света застыла на лестнице. Лицо горело, пальцы коченели. «Врёт, из вредности!» — но сомнение уже въелось под кожу.
Она медленно поднялась на третий этаж, открыла квартиру, схватила альбом. Вот — крошка в кружевах, вот — первоклашка с гигантским букетом… Рядом мама с папой, улыбаются. Ключ скрипнул в замке.
— Свет, ты почему в темноте? — Отец щёлкнул выключателем.
— Пап… я вам не родная? — прошептала она.
Он замер. В глазах — испуг. И она поняла всё без слов.
— Всё ясно! — Света рванула в прихожую, натянула сапоги, выбежала, хлопнув дверью так, что с потолка осыпалась штукатурка.
Улица встретила ледяным ветром. Шарф забыла, рукавиц нет… Она свернула в соседний двор, уткнулась лицом в ладони.
— Чего ревёшь? — над головой раздался голос.
Это был Артём, парень из старших классов.
— Пошли к нам, — бросил он. — Замёрзнешь же.
— Не… не хочу…
— Да ладно! Родителей нет. Чай попьём, расскажешь.
Его квартира была просторной, пахло пирогами. Артём сунул ей махровые тапки, накинул свитер.
— Ну? — поставил перед ней чашку.
И она выложила всё — про соседку, про отца, про альбом…
— И из-за этого сбежала? — Артём усмехнулся. — Да они же тебя любят!
— Они не мои! — всхлипнула Света.
— А если твоя настоящая мать — алкашка? Или бросила тебя, потому что струсила? — Он встал, подошёл к окну. — Я знаю, о чём говорю.
— Как?..
— Моя мать умерла при родах. Меня усыновила акушерка. Я узнал случайно… Но она для меня — родная.
Света замолчала. Стены квартиры вдруг поплыли, как в дурном сне.
— Иди домой, — тихо сказал Артём. — Они переживают.
Она побежала. Дверь открылась мгновенно — мама стояла на пороге, бледная.
— Светик…
— Простите! — Света вцепилась в неё. — Вы — мои!
Отец обнял их обеих. В тесной прихожей было тесно от слёз и объятий.
Подростки — как спички: вспыхивают быстро. Иногда нужен чужой голос, чтобы остудить пыл.
Свете повезло — этот голос был у Артёма.
А ошибки… их не всегда исправишь.