**Дневник.**
Автомобиль нёсся по ночным улицам Москвы. В салоне — двое: мужчина и женщина. Со стороны можно было подумать, что это супруги спешат домой к детям.
— Может, прибавишь скорость? — нервно попросила она.
— Город не так пуст, как кажется. Когда ты наконец расскажешь ему? Сколько ещё мы будем скрываться? Дай мне слово — я сам всё скажу. По-мужски.
— По-мужски? А Катюше как? Она обожает отца. И он её. Разрушить их мир — жестоко.
— А врать годами — не жестоко? Ты думаешь, он не догадывается? Я устал делить тебя.
— Не надо. Дай мне время. Я сама… — Она сжала его руку на руле. — Я люблю тебя. Но не торопи меня. Обещаю, скоро всё решу.
Он повернулся, поймал её взгляд, потянулся к губам…
Из-за поворота вылетел чёрный джип. Крик, скрежет металла — и тьма.
***
Мелодия звонка вырвала меня из полусна. Я открыл глаза. Позвонила Лиза — сказала, что задерживается у подруги. Какие-то проблемы. Обычная отговорка.
Подозрения закрались месяца два назад. Слишком часто «подруга», слишком много «непредвиденные обстоятельства». Я не звонил, не проверял — унизительно.
Телефон снова зазвонил. Незнакомый номер. Сердце ёкнуло.
— Алло, — прохрипел я.
— Капитан Соколов. Вы муж Елизаветы Сергеевны Громовой?
— Да.
— Ваша жена в ДТП. Её доставили в Боткинскую в тяжёлом состоянии…
— Она жива? — голос дрогнул.
— Да, но…
— Пап, это мама? — В дверях стояла Катя, испуганно смотря на меня.
Я сглотнул ком в горле.
— Нет. Мама в больнице. Авария.
— Она… умерла?
— Нет! Жива.
Катя вцепилась в меня так, что перехватило дыхание.
— Поедем к ней! Мне страшно!
Я усадил её на кровать.
— Сейчас ночь, нас не пустят. Утром — сразу. Спи.
Она кивнула, ушла. Я лёг. На часах — половина третьего. Сердце стучало, как молот.
Утром мы приехали в больницу. Врач, мужчина моего возраста, кратко объяснил: «Травма головы, переломы. Кома. Шансы есть».
— Кто был с ней в машине? — спросил я.
— Уточните в полиции.
В палате я не узнал Лизу. Лицо в синяках, голова в бинтах. На руке — наше обручальное кольцо.
— Мама спит? — Катя осторожно погладила её руку.
— Да. Ей нужно отдохнуть.
По дороге домой позвонил тёще. Та приехала, всхлипывала в платок:
— Забираю Катю. Тебе не до неё сейчас.
— Ладно.
— Я же предупреждала Лизу! — вдруг вырвалось у неё.
— О чём? — я замер.
— О нём… О Витьке Крутове. Любила его ещё со школы. Верить не хотела…
Крутов. Я видел его раз — на парковке у работы Лизы. Они смотрели друг на друга так, что всё стало ясно. Она представила его как «старого друга». Мы не подали друг другу руки.
Теперь он мёртв. А Лиза — в коме.
***
Через неделю она очнулась. Когда я вошёл в палату, её глаза были полны боли и страха.
— Ты жива. Это главное, — сказал я, избегая её взгляда.
— Мама! — ворвалась Катя.
Я вышел в коридор. Давило так, что хотелось кричать.
Позже, когда Лизу перевели в обычную палату, она попыталась заговорить:
— Мне нужно сказать…
— Не надо. Его больше нет. Есть мы. Давай начнём сначала.
— Прости… — она заплакала.
— Уже простил.
***
Через два месяца мы везли Лизу домой. Она ещё хромала, смотрела на вещи, будто впервые их видела. Я готовил, убирал, тёща помогала. Между нами висело невысказанное.
— Я беру отпуск. Поеду к маме в Питер. Когда вернусь… решим всё, — сказал я однажды.
Лиза подошла:
— Ты вернёшься?
— Конечно. А может, поедем вместе?
Она кивнула сквозь слёзы.
***
Мы выехали на рассвете. Катя спала на заднем сиденье. Лиза нервно смотрела на дорогу.
— Не бойся. Всё будет хорошо, — я положил руку на её колено.
— Всё будет, — тихо повторила она.
Трасса была пустынна. Я крепче сжал руль. В моих руках — наше будущее.