**Жди меня**
Прислонившись спиной к шероховатой прохладной стене, он закрыл глаза. Казалось, не сдвинется с места. Но через несколько минут заставил себя оторваться и шагнуть вперёд, к ординаторской.
Через пару часов он вышел за ворота больничного городка. Две чашки крепкого кофе разогнали усталость. От ворот тянулась узкая аллея, упирающаяся в дорогу. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на асфальте дрожащий узор. Никогда раньше Евгений не ходил этим путём — всегда приезжал на машине. Но сегодня ему вдруг захотелось пройтись по этим световым пятнам, щурясь от солнца. Всё равно дома никто не ждёт.
Он шёл не спеша, наслаждаясь теплом, вспоминая отшумевшие тополиные метели. Лето перевалило за середину, впереди отпуск. Сегодня он победил — вырвал пациента у смерти.
На одной из скамеек сидела молодая девушка в лёгком платье, склонившись над книгой. Рыжие пряди скрывали её лицо. Евгению вдруг страстно захотелось увидеть её. Он подошёл и остановился.
Девушка перевернула страницу, продолжая читать, не замечая его.
— Интересная? — спросил он.
Она дочитала абзац, закрыла книгу, заложив пальцем страницу, чтобы он увидел обложку.
— *«Дорогой мой человек»*, — прочитал Евгений вверх ногами.
Девушка подняла голову. Лицо в веснушках, но это не портило её — скорее, придавало задор. Чёрные выразительные глаза, пухлые губы. Свежая, как утро. «Золотая», — подумал он, глядя на рыжие пряди, горевшие в солнечных лучах.
— В медицину собираетесь или автор нравится? — спросил он.
— Подала документы в мединститут.
— Тогда мы с вами почти коллеги, — улыбнулся Евгений и присел рядом.
— Вы врач? — в её глазах вспыхнул интерес.
— Хирург.
— Вы? — она скептически приподняла бровь.
— А что, не похож? Думали, все хирурги — седые и угрюмые?
Губы девушки растянулись в улыбке.
— А какая у вас специализация?
— Похвально, что разбираетесь. Хотелось бы сказать, что пластический хирург — звучит солиднее. Но нет, я обычный. Кто-то же должен вырезать аппендициты и камни.
Она рассмеялась, и смех её был звонким, как колокольчик.
Ему вдруг захотелось блеснуть перед ней опытом, показать себя бывалым профессионалом. И он начал рассказывать, что хирургия — не романтика из книг, а ежедневный бой, где каждая операция — риск, где от твоих рук зависит жизнь. Упомянул и сегодняшний случай, приукрасив историю переживаниями родных пациента.
Сначала она смотрела настороженно, потом — с восхищением. И под её взглядом он почувствовал себя почти героем. Понимал, что хвастается, но не мог остановиться.
— Вы спасли человеку жизнь и так спокойно об этом говорите?
— Это будни. Любая операция — как ходьба по канату. А вы кем хотите стать?
— Ещё не решила. Сначала поступить надо, — она взглянула на часы и вскочила. — Ой, я опаздываю!
— У больницы моя машина. Давайте, подвезу.
По дороге она рассказала, что живёт с тётей Мариной, сестрой матери. У них есть пёс — старый спаниель Барс. Назвал его тётин муж, давно умерший. Тётя хромает, гулять с Барсом приходится ей, Насте. А пёс старый, терпеть не может…
— Тётя строгая?
— Нет, добрая. Взяла меня к себе, хотя у неё и ноги болят, и давление.
— А откуда вы?
— Я местная. В пятом классе мама умерла. У неё болел живот, она к врачу не шла. Я пришла из школы — она без сознания на полу. Вызвала скорую. Аппендицит лопнул, перитонит. Отец после её смерти запил. Потом его автобус насмерть сбил. Вот и живу с тётей.
У подъезда она выскочила, на прощание махнула рукой.
Оставшись один, Евгений перестал чувствовать себя героем. Просто уставший хирург. Её жаль — столько испытаний в столь юные годы…
Через месяц, после отпуска, Евгений шёл по коридору. Санитарка мыла пол. Рыжая прядь выбилась из-под шапочки. Что-то знакомое… Он остановился.
Она подняла голову.
— Здравствуйте, — глаза её вспыхнули. Он вспомнил её, хоть имя и забыл.
— Ты ж в медин собиралась, а не полы мыть?
— Поступила. Решила подработать до учёбы.
— Неплохо. Увидишь медицину изнутри — может, передумаешь. Хирургией не увлечёшься?
— Посмотрим, — пожала она плечами. Имя вернулось — Настя.
— Рад тебя видеть.
Он ушёл, чувствуя её взгляд.
Теперь, проходя по коридору, он искал её. А увидев, останавливался, говорил пару слов.
Однажды застал у ординаторской. Она ждала.
— Сегодня мой последний день. Скоро учёба, — сказала она, и веснушки потемнели на покрасневших щеках.
— Отметим? Твой последний рабочий день и поступление. Жди меня, ладно?
Она кивнула.
Через два часа он спустился в холл. Она ждала. Они вышли вместе, ему было плевать, кто что подумает.
Поужинали в кафе, потом гуляли по набережной.
— Ты не торопишься? Тётя не волнуется?
— Тётя уехала в Питер. А Барс умер неделю назад. Она не могла слышать его лай в пустой квартире…
— Тогда поедем ко мне. Ноги болят. Французское вино пробовала?
Она согласилась.
В квартире он нервничал.
— Извини, беспорядок. На кухню пойду, что-нибудь соорудю.
Достал остатки еды, вино.
— А где жена? В отъезде? — спросила она, заглядывая на кухню.
— Ушла. Надоело, что я вечно в больнице. Не верила, что на дежурствах. В последнее время только ссорились. Потом привык… Хотя мы ещё не развелись.
Они смеялись, резали салат, пили вино.
Зазвонил телефон. Его вызывали в больницу.
— Ложись спать. Жди меня.
Всю ночь он оперировал. Утром спешил домой. Впервые за месяцы — туда, где его ждали.
Осторожно открыл дверь. С кухни доносился звонОн замер в дверях, увидев на столе недопитое вино и записку: “Прости, но так будет лучше”.