— Ты чудовище, мама! Таким, как ты, детей нельзя заводить!
После школы Настя уехала из маленького городка в глубинке в Санкт-Петербург, чтобы учиться. Однажды с подругами пошла в клуб и там познакомилась с Борисом. Питерец, видный парень, родители его уехали на год в Германию по работе. Без памяти влюбилась и вскоре перебралась к нему.
Жили на широкую ногу — родители отсылали деньги. То клубы, то вечеринки. Поначалу Насте нравилось, но разгулялась так, что нахватала долгов от кредиток, а зимнюю сессию завалила. Грозило отчисление.
Обещала Борису исправиться, села за учёбу. Когда у него собирались друзья — пряталась в ванной. Всё-таки пересдала, попыталась уговорить Бориса одуматься: у него выпускной курс, диплом на носу.
— Ну что ты, Настюха. Живём один раз. Молодость — не вечная. Если не сейчас гулять, то когда? — отмахивался он.
Стыдно было признаться матери, что живёт с парнем без штампа в паспорте. Когда звонила домой, врала, что расписались, а свадьбу сыграют позже, когда родители Бориса вернутся.
Как-то на парах Насте стало плохо. Голова кружилась, подташнивало. Проверила календарь — и сердце ушло в пятки. Тест подтвердил: беременна.
Срок был маленький, Борис уговаривал сделать аборт. Впервые поругались так, что он ушёл и два дня не появлялся. Настя рыдала, не находила себе места. Когда вернулся — не один. На плече висла пьяная блондинка. Настя, измученная ожиданием, накинулась, стала выгонять ту девчонку.
— Она никуда не денется. Не нравится — вали сама, истеричка! — крикнул он и ударил её.
Настя схватила куртку, выбежала. Пешком дошла до общаги. Вахтёрша пожалела, впустила.
На следующий день Борис пришёл, просил прощения, клялся, что больше руку не поднимет, умолял вернуться. Настя простила. Ради ребёнка.
Кое-как закончила первый курс. Домой ехать боялась — что скажет мать? Но и оставаться в Питере страшно: скоро вернутся родители Бориса, а она с животом, бледная, измученная.
Вернулись они из Германии. Узнав, что Настя из глубинки, только на втором курсе, отец Бориса устроил неприятный разговор. Предложил денег, чтобы она уехала.
— Ну сама подумай, какой из него отец? Только гуляет. Да и кто знает, его ли это ребёнок? Бери деньги, возвращайся к себе. Так всем лучше.
Больно было это слышать. Борис молчал. Деньги Настя не взяла — потом пожалела. Собралась и уехала к матери.
Та, увидев дочь с животом, сразу поняла.
— Одна приехала? — спросила, не пуская дальше порога. — Значит, не замужем вышла? Натешился питерец и выкинул? Хоть деньги дал?
— Мам, да как ты можешь! Да ну их к чёрту!
— А ко мне зачем? Мы с тобой и вдвоём-то еле сводили концы с концами. Думала, доченька жениха богатого нашла, а она… Ты хоть подумала, как мы тут вчетвером поместимся?
— Вчетвером?
— А то. Пока ты в Питере гуляла, у меня мужчина появился. Что? Я тоже жизнь хочу. Тебя одну растила, теперь моя очередь. Он моложе. Не хочу, чтоб на тебя пялился.
— Куда мне идти, мама? Скоро рожать…
— К мужу возвращайся. Раз ребёнок его — пусть содержит.
Ни капли жалости. Мать стояла, как каменная. Раньше они не ладили, а теперь и вовсе чужие.
Настя взяла сумку, вышла. Села на лавочку, рыдала. Не было сил даже под машину броситься — ребёнок под сердцем толкнулся, будто почуял беду.
— Насть? — узнала она голос.
Подняла глаза — сквозь слёзы увидела Лену, одноклассницу.
— Ты откуда? Что случилось? — Лена заметила живот. — Беременная?
Настя разрыдалась, выложила всё.
— Пошли ко мне. Родители на даче. Поживи пока.
Выбора не было. У Лены Настя отогрелась. Та училась в медколледже, подрабатывала в больнице.
Через пару дней Лена прибежала радостная:
— У нас бабушка лежит после инсульта. Дочь отказывается забирать — говорит, нет места. Ищет сиделку. Думаю, тебе подойдёт.
— Я же скоро рожу!
— Пока не видно. Справишься. Я помогу.
Так Настя оказалась у Марии Семёновны. Дочь та — полная, в золотых цепях — сразу предупредила:
— Квартиру не получишь. Платить не буду. Пенсия бабушки — твоя. Только смотри, чтоб на неё тратила.
Лена научила ухаживать. Старушка молчалива, только глазами слёзы вытирала. Настя рассказывала ей всё — про Бориса, про мать…
Через месяц родила сына — назвала Алёшей. Крутилась, как белка в колесе: ребёнок, старушка. Однажды оставила Алёшу у кровати Марии Семёновны, а сама на кухню сбегала. Вернулась — бабушка мычала, а малыш под это засыпал. Так и привыкли.
Прошло время. Алёша начал ходить, а Мария Семёновна слабела. Вскоре умерла.
Дочь приехала на похороны и велела Насте уходить:
— Квартиру продам.
Но, разбирая вещи, нашла завещание: квартира — Насте. Женщина взвыла:
— В суд подаду! Может, ты её и прикончила!
Лена объяснила: перед смертью Мария Семёновна позвала нотариуса.
— Все соседи подтвердят, что ты одна за ней ухаживала.
Суд оставил квартиру Насте. Алёша пошёл в садик, она устроилась в регистратуру, подрабатывала.
Только жизнь наладилась — появилась мать. Рыдала:
— Операция нужна. Квартиру продала. Пусти пожить…
Настя пожалела.
Однажды они гуляли с Леной и Алёшей. Настя вспомнила, что забыла телефон — вдруг маме плохо? Вернулась, услышала разговор:
— Да, ушла гулять… Я коплю… Скоро хватит…
— Мама!
Та обернулась, бросила трубку.
— Ты врала? Нет никакой операции? Квартиру сдаёшь? Любовнику деньги копишь?! А помнишь, как ты меня беременную выгнала?! Чудовище!
— Ты не так поняла…
— К вечеру, чтобы тебя здесь не было!
Когда вечером Настя вернулась домой, матери уже не было, и только Алёша, обхватив её ногу, прошептал: «Мама, я тебя люблю», как будто чувствуя, что в её жизни наконец наступило долгожданное спокойствие.