Журавли-корабли плывут по небу…
Катя проснулась и лениво потянулась. Задумалась — какой сегодня день? Повернула голову, чтобы взглянуть на часы, но увидела лишь белое облако платья, висящего на дверце шкафа. Слишком длинное — повесила снаружи, чтобы не помялось. Воспоминания нахлынули лавиной, сдавили грудь так, что не вздохнуть.
Когда примеряла платье в магазине, на секунду показалось — всё правильно. Дмитрия нет. А Артём рядом, живой, успешный, красивый. Уже ничего не изменить. Через несколько часов наденет это платье и поедет в ЗАГС в свадебном кортеже.
Катю передёрнуло. Отвернулась от платья — символа её измены.
Вчера она так и сказала маме. Бледная, измученная болезнью, та смотрела на дочь впалыми глазами:
— Я понимаю, Катюша. Но Дмитрия нет.
— Пропал, но не погиб, — резко ответила Катя. — Может, в плену? Ведь обменивают же.
— Дочка, а каким он из плена вернётся? Ты новости смотришь? Даже если цел — с психикой беда. Зачем тебе это? Тебе всего двадцать четыре. Жизнь только начинается. Да и встречались вы недолго.
— Мам, я обещала ждать. Выйду замуж — предам. А если он вернётся? Как в глаза смотреть буду? — Катя уже кричала, задыхаясь от слёз.
— Тише, не ори. Он тоже обещал вернуться. Война. Обещать легко, выполнить — нет. Разве бы не дал знать, если бы был жив? — Мама обняла её.
Катя прижалась к её плечу, услышала, как тяжело та дышит. В груди хрипело, словно мятой бумагой.
«Мама права. Артём столько для нас сделал. Устроил её в лучшую клинику Петербурга, деньги на лечение дал. Вытащил с того света. Ещё химию проходит, но есть надежда. А если ей снова станет плохо? Денег нет — вся надежда на него. Не могу отказаться… Это же мама, она о внуках мечтает… А я эгоистка…»
Катя вытерла слёзы.
— Всё будет хорошо, мам. Не волнуйся.
Мама вздыхала, украдкой крестила дочь, думая, что та не видит.
— Не будь дурочкой. За такого Артёма держись зубами, — ворчала подруга Лена, не скрывая зависти.
— Вот и держись. Ты симпатичнее меня. — Лена покачала головой, крутанула пальцем у виска.
— Я ему обязана, понимаешь? — горячилась Катя. — И навсегда останусь должной. Это как клетка. Он что хочет, то и делает, а я пикнуть не смею. Потому что обя-за-на, — протараторила Катя по слогам. — Не жизнь, а кабала.
— Дурында. Поживёшь — не срастётся, разведёшься. Чего сложного? — легко бросила Лена.
И эти слова решили всё. Но чем ближе свадьба, тем тяжелее на душе. «Отпустит он меня, конечно. Столько денег вбухал, — тоскливо думала Катя. — И не сбежишь. Куда? Маму не бросишь. Это её убьёт. Только есть начала, вес набирает. Ловушка. Напиши он хоть слово — “живой”, и я бы всё отменила…»
Артём говорил, что любит, на близость не давил, хоть пару раз Катя еле увернулась от его порывов. Ресторан заказан, гости важные. Сам заммэра будет. Подводить Артёма не хотелось. Выставлять его брошенным женихом — тоже. Ничего плохого в нём не видела, маме помог…
В комнату заглянула мама.
— Ты ещё не встала? Через десять минут визажист придёт. Вставай, душ прими. Завтрак на столе.
Катя вскочила, побежала в ванную. Вопрос «что делать?» так и повис в воздухе, как сквозняк.
Быстро помылась, с мокрыми волосами села за стол. Чтобы не обижать маму, отпила кофе, откусила бутерброд. Кусок встал комом.
— Всё, не могу. Тошнит. — Отодвинула чашку.
— Я перед свадьбой с отцом тоже не ела. Потом шампанского хватила — думала, опозорюсь. — Мама засмеялась, но сразу сморщилась.
— Что? — встрепенулась Катя.
— Швы болят.
В дверь позвонили.
— Я открою, — мама пошла в прихожую, а сердце Кати забилось, как пойманная синица.
Началась возня с причёской и макияжем. Кате было всё равно, как она выглядит. Но, увидев себя в зеркале, ахнула. На неё смотрела кинозвезда — будто сама Милла Йовович.
Заранее предупредила — никаких башен на голове, всё естественно. Не прогадала. Мама прижала руки к груди, глаза заблестели.
Визажист ушла, Лена стала помогать одеваться.
— Рано ещё, — упиралась Катя.
— Не рано. Вдруг подшить надо. Мама сказала, ты ничего не ела.
— И ты туда же, — вздохнула Катя.
Снова звонок.
— Мама откроет? — спросила Лена, застёгивая платье сзади.
Катя пожала плечами.
— Не дёргайся! — прикрикнула Лена.
Звонок повторился, и та рванула открывать, оставив Катю с расстёгнутой спиной. Та прислушалась. За дверью — возня и голос Лены:
— Нельзя, дурная примета!
— Я специально приехал раньше. Хочу убедиться, что невеста — огонь, — настаивал Артём.
— На два огня, поверь. Не пущу! — Лена, видимо, встала спиной к двери.
Шёлковое платье сползало с плеч. Катя то и дело поправляла лямки. Вдруг за дверью тишина.
Подождала, приподняла подол, чтобы не наступить, приоткрыла дверь. Никого. Босиком выскользнула в коридор. Только шорох платья. Заглянула на кухню — и застыла. Лена стояла спиной. Русые волосы рассыпались по плечам. Руки Артёма белели на её тёмной кофте, как крылья.
Почему она заметила, какие у него красивые руки? Они целовались, покачивались. Жар волной хлынул в лицо. Катя отпрянула, рванула назад, в комнату. Дверь открывалась внутрь — подперла ручку ножкой стула. Хватит ненадолго.
Подошла к окну, путаясь в платье. Третий этаж. Окно узкое, не прыгнуть. Внизу асфальт.
С трудом выбралась из платья —Она стояла у окна, сжав в руках телефон с единственным неотправленным сообщением: “Дмитрий, если ты жив — скажи мне сейчас”.