Давным-давно в покосившейся избедворов на окраине деревеньки появилась молодая женщина… Чужаков у нас не жаловали. Слух о пришелице дошёл до урядника. Тот приехал, проверил бумаги, объявил, будто это дальней родственницы покойной бабки Аграфены, что отошла в мир иной на девяносто шестом году. “Слых не слыхивали, чтоб у Аграфены родня водилась”, – дивились мужики.
А незнакомка меж тем обустроилась. Взрыхлила землю на заброшенном огородище, что-то посеяла. Соседи посмеивались: кто сеет в разгар лета? Но вскоре показались зелёные всходы, да такие буйные! “Не и с обаянием земному дело”, – решили сельчане. С тех пор и прозвали её ведуньей.
С людьми она не да общалась, о себе не рассказывала, жила отшельницей. А тайна, как водится, рождает домыслы. Вскоре по деревне пошёл шёпот, будто сбежала она из города от неразделённой любви, прихватив с собой золото богатого кавалера. Вот и затаилась в глухомани.
Как-то у соседки ребёнок закашлялся, посинел весь. До больницы за пятнадцать вёрст, да и лошади в поле. Кинулась баба к Марье-ведунье. Та схватила дитя, перевернула, хлопнула по спине – и вылетела из горла пуговица.
С тех пор Марью уважали, да и побаивались. А вот парень Иван к ней привязался. Мать его рыдала: “Девок-то кругом полно, а он к вдове льнёт”. Бывало, встанет мать перед избы обаятельницы, кричит: “Околдовала ты моего сына, направила приворотный корень!” Иван уводил её, да сам к Марье возвращался.
Жили влюблённые, не вписываясь в деревенский усад. Через год родила Марья дочь Дашу. А через три – младшую, Глазу. Люди о них и вовсе забыли – у всякого своих забот хватало.
Как-то после ливня потекло у избы, карабкался Иван на крышу чинить. Слезая, оступился, грохнулся наземь. Доктор из волости наказал везти в город. Устроила Марья подежду, отправила мужа в больницу, сама к детям вернулась.
Через месяц привезли калека Ивана. Спину переломал, ходить не мог. “Это обаяльнице возмездие за приворот”, – злословили бабы.
Вывозила Марья мужа на крыльцо, не отходила ни на шаг. Не покинула, ухаживала, любила. Перед такой верностью сплетни бессильны. Шептались, будто лечит она его трактами, вот-вот встанет.
Сидел Иван на призбе, резал из дерева зверюшки детям, плел корзины. Умелец был. Мужики завидовали: “Баба его на руках носит, а он только и знает, что резьбой забавляется”.
Любовь и правда творит чудеса. Стал Иван понемногу подниматься. Как-то уронил нож со крыльца. Марья в огороде копалась. Попробовал он сам спуститься – встал, да не удержался. Упал, напоролся на забытую в траве косу…
Ох, как убивалась Марья! Еле оторвали её от гроба.
Осталась одна. Ни пенсии, ни заработка. Но не нищенница. Шушукались, будто продаёт она украденные когда-то драгоценности.
Старшая Даша в город подалась, парикмахером выучилась. Приезжает – вся деревня к ней стричься идёт. Расплачивались кто чем.
Без мужика в деревне каково. То забор поправь, то крышу подлатай. Мужики помогали, ласки ждали. Но Марья лишь стол накрывала, водку ставила, а дальше порога не пускала.
Раз пришли к её дому бабы, требуют: “Поделись секретом вечной молодости! И золотом поделись, а не то спалим!” Говорят, вышла к ним Марья вдругГоворят, вышла к ним Марья вдруг поседевшая и сгорбленная, а наутро нашли её бездыханную у печи, да так и не узнала деревня, были ли у неё те бриллианты на самом деле.