Вадим распахнул окно и взгромоздился на подоконник. Чёрная бездна внизу одновременно манила и страшила.
Жизнь — будто таёжная тропа: никогда не знаешь, куда свернёшь и что ждёт за следующим поворотом. Вадим Смирнов и представить не мог, что сначала потеряет, а потом вновь обретёт своё счастье.
Жениться он не торопился. Искал родственную душу. Когда в кафе увидел Алину, сердце ёкнуло — вот она. Не раздумывая, подсел знакомиться. Оказалось, они читали одни книги, смотрели те же фильмы, оба обожали кататься на коньках и мечтали о большой, дружной семье.
Всё сложилось, как задумывали, вот только детей не получалось. Алина ходила по врачам, лечилась, ездила по монастырям — не теряла надежду. И однажды решила, что беременна. В больницу не спешила, ждала, чтобы не ошибиться. Лишь когда живот начал округляться, пошла к доктору.
Оказалось, не долгожданная беременность, а опухоль. Каждый раз, приводя Алину в онкоцентр, Вадим видел пустые, отстранённые взгляды пациентов — будто они прислушивались к своему телу. Скоро такой же взгляд появился и у Алины.
Вадим не отходил от жены ни на шаг. Сначала взял отпуск, потом отгулы, потом врач, сжалившись, выписала ему больничный. Но начальник вызвал и поставил ультиматум: либо выход на работу, либо увольнение. Вадим написал заявление.
День за днём он ухаживал за Алиной. Держал её за руку, когда та задыхалась, шептал молитвы, умоляя Бога не разлучать их, забрать его вместе с ней.
Но ничего не помогло. Через три месяца Алины не стало.
После похорон Вадим вернулся в пустую квартиру. Халат жены уже месяц висел на спинке стула — он всё ждал, что она наденет его. В прихожей стояли её сапоги, висела дублёнка, купленная прошлой весной по скидке. Куда ни глянь — всё напоминало об Алине, любимой и единственной, ушедшей так рано.
Вадим уткнулся в подушку, ещё хранившую её запах, и зарыдал. Потом сбегал в магазин за бутылкой. Утром с трудом поднялся. Боль, ненадолго отпустившая вечером, накрыла с новой силой. Остатки водки он вылил в раковину. Хотя какая разница? Без Алины жить не хотелось.
Днём ещё как-то отвлекался, но ночью тоска душила без жалости. Однажды, стоя у окна, он смотрел на ночной город. Что его тут держит? Квартира? Чёрт с ней. Ни работы, ни жены, ни детей. Вадим открыл окно и влез на подоконник. Чёрная пропасть внизу манила и пугала. Четвёртый этаж — не так высоко. А вдруг не разобьётся насмерть?
В дверь постучали. На секунду Вадим замер, глядя вниз, затем спрыгнул и пошёл открывать. На пороге стояла соседка.
— Вижу, бессонница замучила. Проверить зашла — жив ли. Чего-то тихо у тебя. И откуда сквозняк? Окно открыл? Небось дурь в голову полезла? — всматривалась она в его лицо.
— Просто проветриваю, — отмахнулся он.
— Ну смотри, дурака не валяй. Выбросишься — Алину больше не увидишь. Грех это — самовольно жизнь кончать. Бог вас в раю не соединит.
— Всё нормально, тёть Рая.
Еле выпроводил её, но прыгать расхотелось. Тоже слышал, что самоубийц на том свете не прощают.
Ночь провёл без сна, думая. А утром наскоро собрал вещи, взял фотографию, где они с Алиной навсегда застыли вдвоём. Денег не осталось — всё ушло на лечение. Взгляд упал на халат, брошенный на стуле. Вадим отвернулся и вышел. Запер дверь и постучал к соседке.
— Куда это? — спросила она, увидев сумку.
— К маме. Не могу тут. Сопьюсь.
— Правильно. Надолго? — прищурилась соседка.
— Не знаю. Присмотрите за квартирой. — Он протянул ключи. — Телефон у вас есть, если что — звоните. Пора.
Машина стояла во дворе. Вадим сел за руль, завёл мотор и выехал на трассу. Дорога летела под колёсами. Мелькнула мысль: отпустить руль… Но могли пострадать другие.
Проехал двести километров на одном дыхании, впервые за месяцы почувствовав лёгкость. Родной город встретил грязью и узкими улочками. Летом тут всё иначе — зелено, уютно. А сейчас — весенняя распутица во всей красе.
Вот и дом. Машина остановилась у палисадника. Скрипнула калитка. На крыльцо выбежала мать, вгляделась и бросилась к нему:
— Вадик, сынок! Да как же так? И не предупредил… Ты один?
Он обнял её, вдохнул родной запах — сердце оттаяло. Думал, слёз больше нет, а они сами потекли.
Вечером мама кормила его борщом, слушала, вздыхала.
— Дома и стены лечат. Чего тебе в городе делать? Один-то… А помнишь, как ты из школы прибегал…
Голос матери убаюкивал. Здесь не было ничего, что напоминало бы об Алине, и боль притупилась.
Поздно вечером Вадим заметил свет в соседнем доме.
— Мам, кто там живёт? Тётя Галя, вроде, умерла?
— Да Настя. Развелась, вернулась. Муж то ли воровал, то ли пил — в тюрьму сел. С ребёнком приехала. Да ещё мальчишка с ней, лет десяти. Беспризорник. От пьяных родителей сбежал. В школу не ходит — документов нет.
Боязно ей, что в опеку донесут и Сашку заберут. А парнишка и так натерпелся. Настя в магазине уборщицей, он за малышом смотрит. Иногда я помогаю. Внуков-то у меня нет… — мама запнулась. — Ой, прости, сынок…
— Да ничего, мам. Всё верно.
Ночью Вадим ворочался. Мысли метались между Алиной и Настей — его первой любовью. В выпускном классе она выбрала не его, а Витьку из параллели.
Наутро он увидел её в окно. Время её почти не изменило. Сердце осталось спокойным.
А через несколько дней его разбудил странный свет за окном — будто пожар.
— Беда, соседи горят! — вбежала мама.
Он выскочил на улицу, едва успев надеть сапоги. Народ уже бежаВ этот момент он понял, что жизнь даёт ему второй шанс — не для того, чтобы забыть Алину, а чтобы научиться снова любить.