**Дневник: Испытание и милость**
Встретил сегодня тётку Надю у «Пятёрочки» возле дома. Старая подруга матери, всегда останавливалась поболтать. Но сегодня она схватила меня за рукав, глаза бегают, шепчет:
— Света, милая, не пугайся… Видела твоего Вадима — заходит к той, в дом напротив. Окна её как раз против моих. Как придёт — шторы тут же закрывает.
Голова закружилась. Хотела убежать, но ноги стали ватными. Вадим? Серьёзный, надёжный, с ним двое детей — Лёшка и Маринка. Всю дорогу домой тряслись руки, пакет рвался из пальцев.
Дома на кухне чай пила, стараясь успокоиться. Потом услышала, как ключ скрипит в замке. Вошёл Вадим, улыбается:
— Пахнет вкусно!
Голос мой прозвучал как стук железа:
— Тётя Надя видела, как ты к соседке ходишь.
Побледнел, заёрзал взглядом. Значит, правда.
— Сплетни, — буркнул он, но я уже всё поняла.
Лёшка заглянул на кухню:
— Мам, пап, чего орёте?
Вадим потом признался — та девчонка, Ольга, сирота, родители в аварии погибли, бабушка недавно умерла. Пожалел её. А теперь она беременна.
— Я ухожу, — сказал он через неделю молчания. — Но детей не бросаю.
Лёшка его тогда чуть не пнул:
— Нет у нас отца.
А Маринка ревела в подушку.
Я сходила к той Ольге. Маленькая, глаза испуганные. Говорит: «Я не хотела разлучать». Плюнула бы в лицо, да сил не хватило.
А потом Вадим вернулся — ночью, пьяный в сопли. Ольга умерла, ребёнок в роддоме остался.
— Заберу его, — сказала утром, сама не веря своим словам.
Вадим уехал на стройку в Сибирь. Писал редко. Лёшка после армии к нему махнул. А я с Маринкой да с маленьким Алёшкой — вылитый Вадим — справляюсь.
Сегодня письмо пришло: «Прости, если можешь». Алёшка на руках тянется, «мама» лепечет. А я плачу. Не за себя — за всех нас, сломанных, но живых.
**Урок:** Жизнь не делится на чёрное и белое. Иногда милость — это просто не разжать пальцы, когда кто-то тонет. Даже если этот кто-то — твой собственный гнев.