**Наследство**
В просторной московской квартире, пропахшей стариной и лавандой, царило непривычное оживление. То и дело звякал дверной звонок, скрипела старая дверь, и в прихожую вваливался очередной родственник. На этот раз на пороге стоял дородный мужчина в строгом костюме, пиджак которого едва сходился на выдающемся животе.
Худенькая, бледная женщина с кислым выражением лица едва улыбнулась ему. Мужчина поднялся с дивана и направился навстречу.
— Григорий! Не думал, что приедешь. — Они пожали руки. — Садись, рассказывай, как дела.
Женщина недовольно сжала губы и отодвинулась подальше, освобождая место братьям.
«Неужели жена Дмитрия? Столько красоток у него было, а женился на этой…» — Григорий так и не подобрал подходящего слова.
Звонок прозвенел снова. Все трое повернули головы к двери. Ждали лишь того, кто должен был войти. В проёме возник высокий мужчина в чёрных брюках и тёмно-синем свитере, оттенявшем белизну рубашки.
Евгений сухо поздоровался, окинул всех взглядом и уселся в потрёпанное кожаное кресло в углу.
«Ну и франт», — подумал Григорий.
Он узнал его сразу, хотя не видел лет тридцать. Вот и собрались втроём — три брата, три наследника. Слетелись, как вороны. Григорий надеялся, что кроме него никто не явится, уж Евгений-то точно.
Письмо звало их сюда «проститься с Людмилой Петровной». Так и было написано — «проститься». И адрес приложили, на всякий случай, если забыли.
Григорий давно жил в другом городе — хорошая должность, дом, машина, две дочери, одна уже внука родила. Ему, в общем-то, тёткино наследство было не нужно. Приехал скорее из любопытства.
Раньше квартира казалась ему огромной. Он боялся её тёмных углов, массивных стен с портретами, громоздкой мебели.
Когда отец сорвался с лесов и разбился, мать почернела от горя. Троих мальчишек одной поднимать? Младшему, Дмитрию, и пяти не было. Жили трудно. А потом вдруг объявился старший брат матери, о котором дети даже не слышали. Предложил забрать мальчиков — хотя бы двоих старших.
У них с женой детей не было. Мать придёт в себя — заберёт. Дядя дал ей денег и увёз племянников. Мать запила с горя и вскоре умерла.
Тётка Людмила оказалась холодной и строгой. Кормила, одевала, старалась полюбить. Григорий быстро понял, что это шанс выбиться в люди. Угождал дяде и его жене.
А вот Евгений замкнулся, ни с кем сближаться не хотел. После школы не пошёл в институт, в отличие от Григория. Вернулся в родной город, в родительскую квартиру. Устроился на завод, учился заочно. Дядя сначала присылал деньги, но Евгений возвращал их с запиской: «Не нужно».
Григорий на последнем курсе женился и уехал к тёще в Петербург. Младший, Дмитрий, рос гулякой — в семье не без урода.
«Квартира требует ремонта, но продать можно дорого. Мебель — настоящий антиквариат. Витрина с богемским хрусталём… И вклады, наверное, есть. Хотя могло всё сгореть в девяностые…» Григорий спохватился — не время мечтать.
Он украдкой поглядывал на Евгения. Тот сидел безучастно, скрестив ноги. Дмитрий шептался с женой, тоже поглядывая на братьев. «Евгений — отщепенец, у тётки в немилости был. Дмитрий свою долю пропьёт…» Григорий считал себя самым достойным наследства.
Из кухни вышла миловидная девушка. Видимо, сиделка. Только Григорий подумал о ней, как в комнату въехала коляска с дряхлой старухой. Голова её бессильно свесилась, ноги укутал толстый плед.
Девушка поставила коляску так, чтобы всем было видно хозяйку. На её фоне она казалась ещё свежее. Появление живой тётки стало неожиданностью.
Григорий пытался прикинуть её возраст — за восемьдесят, наверное. И почему он решил, что она умерла? В письме было: «приехать проститься». Вот он и подумал — на похороны.
Он смотрел на морщинистое лицо, покрытое пигментными пятнами, на седые, торчащие в стороны волосы. Искривлённые артритом руки с вздувшимися венами лежали на подлокотниках. Время не пощадило ту гордую женщину, которую он помнил.
— Людмила Петровна рада вас видеть, — бодро сказала девушка.
— По её просьбе я разыскала вас. Простите, если письмо ввело вас в заблуждение. Она хотела сама решить вопросы с наследством, чтобы не было споров потом.
— То есть наши пожелания учтут? — оживился Григорий.
— Не совсем. Давайте чай пить. Поможете? — она обратилась к жене Дмитрия.
— А вы кто вообще? — перебил её Григорий.
— Это Наташа, моя внучка, — проскрипела Людмила Петровна.
Григорий уставился на старуху, потом перевёл взгляд на Евгения. Тот сидел неподвижно. А Дмитрий заёрзал на диване.
«Дочь Дмитрия? Ещё одна наследница… Вот чёрт. Нужно будет проверить родство», — подумал он, глядя в спину Наташе.
В комнате остались лишь братья и тётка.
— Спасибо, что приехали, — скрипуче сказала она. — Думали, я умерла? Не ради меня, ради наследства собрались. Что ж, каждый получит своё. Только не ругайтесь у меня на могиле, если что не понравится.
— А есть из-за чего? — спросил Григорий.
— Ты изменился. Женя, рада тебя видеть, хоть ты меня и не любил. А Дима как был гулякой, таким и остался, — прошамкала тётка.
— Старая я, но умом не тронулась. — Она снова склонила голову.
Григорию показалось, что она задремала. Братья переглянулись.
Вскоре вошла Наташа и позвала всех к столу. Дмитрий с облегчением рванул на кухню, будто только этого и ждал. Григорий и Евгений не шелохнулись.
— Так и не помирились? — вдруг спросила Людмила Петровна.
— Как-то не сложилось, — ответил за всех Григорий.
— Расплылся ты, пиджак скоро лопнет. Живёшь хорошо. А жену не приИ лишь когда поезд уже тронулся, Григорий внезапно осознал, что за все эти дни так и не спросил Веру, откуда у неё та самая старинная фотография, на которой молодая Людмила Петровна стояла рядом с человеком, удивительно похожим на их покойного отца.