Было время, о котором теперь вспоминается с горечью и болью.
Татьяна после смены зашла в лавку у дома. Уже стояла у прилавка, как вдруг увидела тётку Анфису. В былые годы та работала вместе с её матерью. Встретив подругу матери, Татьяна всегда останавливалась, обменивалась с ней парой слов.
Расплатившись, она отошла от кассы и притулилась у выхода, дожидаясь тётку Анфису.
— Здравствуйте, — поздоровалась Татьяна, когда та подошла. — Давно вас не видели.
— Танюша, родная, болела я, из дому не выходила. Пойдём, мне надо тебе кое-что сказать.
Сердце у Татьяны ёкнуло. У Миши шестнадцать — возраст непростой. Да и тринадцатилетняя Оленька уже невеста. Может, что натворила? В груди заныло, будто камень положили. Сумка с провизией оттягивала руку, ручки впивались в ладонь. Может, отговориться делами, уйти подальше от этого разговора? Не успела. Тётка Анфиса придержала её за локоть и зашептала, придвинувшись ближе:
— Не подумай, не сплетничаю. Говорю, потому что сама видела. Ты мне как родная, ведь на моих глазах росла. Ваш Николай похаживает к соседке, к молоденькой. Окна её прямо напротив моих. Как зайдёт — сразу занавески задергивает.
Татьяну будто обухом ударили, потом бросило в жар. От кого угодно ждала подвоха, но не от Николая.
— Решила предупредить. Душа не на месте. Двое ребятишек у вас. А вдруг у него там всерьёз? Поговори с ним, пока не поздно.
— Да, пойду я, тётя Анфиса. — Татьяна сделала шаг в сторону и почти побежала к дому, торопясь уйти от сочувственных взглядов, от этих слов, забыв, что живут они совсем рядом.
Запыхавшись, она еле попала ключом в замок. Вошла в квартиру, опустилась на табурет и поставила сумку у ног. Та опрокинулась, что-то рассыпалось, покатилось по полу. Татьяна ничего не замечала, оглушённая услышанным. На шум вышла дочь, стала подбирать рассыпанное.
— Отнеси на кухню, я потом, — резко сказала Татьяна, отсылая её прочь.
«Как он мог? Видела тётя Анфиса, кто ещё мог заметить? А дети? А я и не подозревала…» — крутилось в голове, пока она снимала пальто.
— Мам, ты нездорова? Лицо какое-то… — начала Оля.
— Иди в комнату. Дай мне побыть одной, — отрезала Татьяна.
Дочь задержалась на мгновение, но всё же ушла.
«Хорошо, что Николая нет. Собраться надо. А то сорвусь, накинусь на него с порога. Гнев — плохой советчик.»
Татьяна поднялась, налила воды и стала пить мелкими глотками, уговаривая себя успокоиться. Немного полегчало. Потом принялась за ужин. Но всё валилось из дрожащих рук.
Котлеты на сковороде уже румянились, оставалось достать варёную картошку и разогреть. Время от времени Татьяна подходила к окну, пытаясь разглядеть дом напротив.
Вздрогнула от звона ключа в замке. Быстро отвернулась к плите. Через мгновение услышала шаги за спиной.
— Пахнет вкусно, — бодро сказал муж.
— Переодевайся и мой руки, сейчас ужинать будем, — голос её звучал резко, как натянутая струна.
— Что-то случилось? — Николай подошёл, заглянул в лицо.
— Встретила тётю Анфису в лавке. — Татьяна сглотнула. — Говорит, болела, не выходила. А я даже не навестила её.
— И ты из-за этого расстроилась?
— Нет. Она сказала… что видела, как ты ходишь к соседке. — Последние слова Татьяна произнесла шёпотом, повернувшись к нему.
— Что ещё наговорила старая сплетница? — раздражённо бросил Николай.
Но по его побегавшему взгляду Татьяна поняла — правда. А она ещё надеялась…
— Видела она, видели и другие. О чём ты думал? Если дети узнают? — прошипела она, косясь на дверь. — Я так не могу. Ни понять, ни простить тебя не смогу. Решай: или ты там, с ней, или здесь, с нами.
— Тань… — Николай положил руки ей на плечи.
Она дёрнулась.
— Не трогай меня!
— Мам, пап, что вы кричите? — в дверях кухни появился Миша.
Татьяна даже не слышала, как он вошёл.
— Мой руки и зови Олю, ужинать будем. — Она натянуто улыбнулась.
Несколько дней они с мужем не заговаривали об этом, вообще молчали. Напряжение росло, копилось, искало выхода. Татьяна надеялась, что Николай попросит прощения, скажет, что больше не пойдёт, и всё будет как прежде. Пыталась представить, как они будут жить втроём без него, если он уйдёт.
Однажды, когда детей не было дома — Миша гулял, а Оля ушла к подруге на именины, — Николай откашлялся и сказал:
— Не могу больше так. Давай поговорим.
— Говори, — равнодушно ответила Татьяна.
— Оправдываться не буду, просто объясню. У неё родители погибли в аварии, а недавно и бабушка умерла. Она переехала в её квартиру. Я помогал с вещами. Не знаю, что на меня нашло. Пожалел, наверное. Бросил бы её, но… у неё будет ребёнок.
Татьяна ахнула, схватилась за спинку стула.
— После нашего разговора я к ней не ходил. Честно. Она встретила у подъезда, сказала про беременность. И что мне делать? Не могу же я бросить её теперь.
— А нас можешь? А детей? — Татьяна задохнулась, закашлялась.
— Они уже большие. Поймут.
— Ты хочешь, чтобы они за тебя расплачивались? Уходи. Сейчас же, пока их нет. — Она кричала, слёзы текли по щекам.
Схватила пульт от телевизора и швырнула в стену. Осколки пластмассы разлетелись по комнате. Татьяна огляделась, ища, во что ещё запустить, но Николай схватил её за руки.
— Успокойся. Я уйду. Только… не запрещай видеться с детьми.
— Уходи! — Татьяна зажмурилась. — Не знаю, что сделаю.
Он отпустил её, и она рухнула на диван, закрыв лицо руками. Плечи дёрнулись, когда хлопнула дверь.
Когда вернулся МиИ только когда в доме снова раздался звонкий смех маленького Андрюши, Татьяна поняла, что жизнь, хоть и сломанная, продолжается, и в ней ещё есть место свету.