Наследство
В просторной старинной квартире царило необычное оживление. То и дело звякал дверной звонок, слышался скрип двери, и на пороге появлялся кто-то из родни. На этот раз вошел крупный мужчина в добротном костюме, пиджак которого неловко топорщился на выступающем животе.
Болезненно-бледная невзрачная женщина едва улыбнулась ему, а мужчина поднялся с дивана и направился к пришедшему.
— Василий! Не ждал тебя. — Они пожали руки. — Присаживайся, рассказывай, как дела.
Женщина недовольно отодвинулась к краю дивана, освобождая место братьям.
«Неужели жена Николая? Сколько у него девиц перебывало, а женился на такой…» — Василий так и не подобрал подходящих слов.
Квартиру снова огласил дребезжащий звонок. Все трое обернулись к двери. Ждали только одного человека — того, кто должен был вот-вот войти. В дверях возник высокий мужчина в черных брюках и темно-синем джемпере, оттенявшем белизну рубашки.
Глеб сухо поздоровался, окинул взглядом комнату и опустился в потрепанное кресло у противоположной стены.
«Ишь ты, франт вырядился», — отметил про себя Василий.
Он узнал его сразу, хотя не видел лет тридцать. Вот и собрались вместе три брата, три наследника. Слетелись, как вороны на падаль. Василий надеялся, что кроме него никто не явится, особенно Глеб.
Братья получили приглашение приехать проститься с Анной Михайловной. Именно так и было написано: «проститься». И адрес указали — на всякий случай, если забыли.
Василий давно жил в другом городе, обзавелся семьей. Солидная должность, квартира, машина, две дочери, одна уже внука родила. В общем-то, тёткино наследство ему не особо было нужно. Приехал скорее из любопытства.
Раньше квартира казалась ему огромной. Он боялся темных углов, массивных напольных часов и громоздкой мебели.
Когда отец сорвался с лесов на стройке и разбился, мать почернела от горя. Как одной поднять троих пацанов? Младшему, Николаю, и пяти не было. Жили трудно, впроголодь. Однажды объявился старший брат матери, о котором дети никогда не слышали, и предложил забрать мальчишек, хотя бы двоих старших.
У него с женой детей не было. Мать опомнится — заберет. Брат дал ей денег и увез Василия с Глебом. Мать от тоски запила и вскоре умерла.
Тётка Анна оказалась строгой и холодной. Кормила, одевала, пыталась полюбить. Старший, Василий, быстро смекнул, что это шанс выбиться в люди. Старался угодить дяде и его жене.
А вот средний, Глеб, замкнулся, не желал сближаться с новыми родственниками. После школы не стал поступать в институт, в отличие от Василия. Вернулся в родной город, в родительскую квартиру. Устроился на работу, учился заочно. Дядя сначала присылал ему деньги, но Глеб возвращал их с запиской: «Не нуждаюсь».
Василий на последнем курсе женился и переехал к родителям жены в Новосибирск. Младший Николай рос гулякой, вел разгульную жизнь. В семье не без урода, как говорится.
«Квартира требует ремонта, но продать можно дорого. А мебель — настоящий советский антиквариат, добротная, крепкая. В серванте — чешский хрусталь. И наверняка деньги на счетах есть. Хотя в девяностые могло всё сгореть…» Василий оторвался от мыслей, спохватившись, что мечтает не вовремя.
Поглядывая на Глеба, он размышлял. Тот сидел безучастно, вытянув скрещенные ноги. Николай перешептывался с женой, украдкой наблюдая за братьями. «Глеб всегда был белой вороной, нелюбимцем тётки. Николай свою долю пропьёт…» Василий считал себя самым достойным наследства.
В квартиру их впустила миловидная девушка. Наверное, сиделка. Только Василий подумал о ней, как в комнату въехала коляска с поникшей старушкой. Голова её бессильно свесилась на грудь, ноги укутывал плотный плед.
Девушка поставила коляску так, чтобы старушка видела всех. На её фоне она казалась ещё моложе и свежее. Для братьев появление живой тётки стало неожиданностью.
Василий прикидывал, сколько ей может быть лет. Получалось, за восемьдесят. И почему он решил, что она умерла? В телеграмме было написано: «приглашаем проститься с Анной Михайловной». Вот он и решил, что речь о похоронах.
Он разглядывал тётку с любопытством и каким-то страхом: морщинистое лицо в коричневых пятнах, седые пряди, торчащие в разные стороны. Искривленные артритом руки с вздутыми венами лежали на подлокотниках. Он узнавал и не узнавал её. Время не пощадило некогда строгую и статную женщину, какой он её помнил.
— Анна Михайловна рада вас видеть, — бодро сказала девушка.
— По её просьбе я разыскала вас и пригласила. Простите, если телеграмма была неясной. Анна Михайловна хотела встретиться, решить вопросы наследства, чтобы потом не было споров.
— Интересно… Значит, наши пожелания учтут? — оживился Василий.
— Не совсем. Давайте чаю попьём. Поможете? — обратилась она к жене Николая.
— А вы кто? — резко спросил Василий.
— Это Лиза, моя внучка, — неожиданно проскрипела Анна Михайловна.
Василий уставился на неё, потом перевел взгляд на Глеба. Тот сидел спокойно. Николай же заёрзал на диване.
«Дочь Николая? Ещё одна наследница… Совсем некстати. Придется доказывать родство», — подумал Василий, глядя вслед Лизавете.
В комнате остались только братья и тётка.
— Спасибо, что приехали, — проскрипела она. — Думали, я померла, да? Не ради меня приехали, ради наследства. Что ж, каждый получит то, что заслужил. Только не ссорьтесь у меня на могиле, если завещание вам не понравится.
— А есть из-за чего ссориться? — спросил Василий.
— Ты изменился. Глеб… рада тебя видеть, хоть ты меня и не любил. А Колька таким же ветреным остался, — прошептала старуха.
— Старая я, но в уме не тронулась. — Она снова опустила голову и закрыла глаза.
Василию показалось, что она задремала. Братья переглянулись.
Вскоре в комнату вошла Лиза и позвала к чаю. Николай с облегБорис стоял на пороге дачи, и когда Лизавета подняла на него глаза, в них мелькнуло что-то неуловимое — словно два одиноких сердца вдруг узнали друг друга.