— Здравствуй, Серафима. Как дела? Давно не виделись. Дочка всё ещё не замужем? — остановила у магазина знакомую пожилая женщина, соседка по дому.
— Здравствуй, Лидия Петровна. А ты чего так заинтересовалась? Жениха, что ли, присмотрела? Нам абы кого не надо — моя Маша умница, книжки хорошие читает, — отрезала Серафима, не скрывая раздражения.
— Не серчай, Серафима. От книжек этих проку мало. Ум — хорошо, а горе от ума бывает. Всё привередничаете, а потом дочь в старых девах останется — спасибо тебе не скажет.
— Не каркай. Или своего Витьку ко мне подсунуть хочешь? — прищурилась Серафима.
— Ох, у тебя язык… — вздохнула Лидия Петровна.
— Лучше пусть книги читает, чем по подворотням шляться. Вон у Гали сын с женой развёлся, да ещё и ребёнка ей на шею повесил — теперь нянчится вместо пенсии.
— А ты свою дочь в ежовых рукавицах держишь — тоже не выход, — парировала соседка.
— А ты в нашу жизнь не лезь. Лучше за своим Витькой пригляди, а то опять в запой уйдёт, — Серафима схватила сумки и зашагала прочь, бормоча себе под нос. — Чтоб ты провалилась…
Дома она швырнула продукты на кухонный стол и заглянула в комнату дочери.
— Опять за книжкой сидишь? Ещё Грибоедов говорил — от ума только горе бывает, — буркнула она.
— Грибоедов, мам, а не Пушкин, — поправила Маша, не отрываясь от страницы.
— Какая разница? Сходи в магазин, молока нет. Или на улицу выйди — целыми днями дома сидишь, глаза портишь, — проворчала Серафима.
— Мам, что с тобой? То никуда не пускаешь, то гонишь.
— Да надоели все эти разговоры. Дочь, я не против, чтобы ты замуж вышла, но за кого? — махнула рукой Серафима и вышла, хлопнув дверью.
Маша закрыла книгу и задумалась. Мать растила её одна. Если ругала, то говорила: «Вся в отца пошла». В детстве Маша просила показать его фото.
— Да где-то завалялось, найду — покажу, — отмахивалась мать.
Позже дочь поняла — никакого фото нет. Возможно, отец даже не знал о её существовании.
А может, она и правда в него? В отличие от плотной Серафимы, Маша была худенькой, со светлыми редкими волосами. Бледное лицо, едва заметные брови — в школе дразнили «селедкой». В десятом классе впервые накрасила ресницы у подруги перед дискотекой.
— На подружек насмотрелась? Сейчас же смой! — орала мать, увидев тушь.
Парни Машей не интересовались. Вокруг было полно ярких девушек. Лишь в институте тихоня Сашка пригласил её в кино. Однажды она привела его домой, когда мать была на работе.
Но Серафима внезапно вернулась. Они просто разговаривали, но та схватилась за сердце, сделала вид, что падает. Сашка сбежал, а Маша выслушала столько, что больше парней домой не звала.
С Сашкой ничего не вышло. Мать узнала, что он с окраины, и тут же заявила: «Квартиры наши с глазом, прописку хочет».
— Пропишется — потом не выгонишь. Квартиру не отдам, мне она кровью досталась.
После института Маша устроилась в библиотеку.
— Там женихов не найдёшь. Одни бабки ходят. Говорила — иди в мединститут. Хоть польза была бы. Мужчины врачей уважают.
Но Маша боялась вида крови. Книги были её миром. Там она любила, страдала, жила чужими жизнями. В голове сложился образ принца, но в реальности встречались лишь разведённые или вдовцы. А если появлялся кто-то молодой, мать тут же находила в нём подвох.
Попробуй возразить — Серафима хваталась за сердце.
— Тебе, Маша, нужно жить отдельно. Иначе не выйдешь замуж. Годы идут, рожать пора, — как-то сказала заведующая библиотекой Ирина Викторовна.
— Тридцать четыре, — прошептала Маша.
— Вот видишь? Чего ждёшь?
— А что делать?
— Уезжай от матери. Пока не поздно.
— Как? У неё же сердце…
— Уверена? По-твоему, приступы случаются только, когда у тебя кавалер появляется. Так?
— Да у меня их и не было…
— Потому что мать не пускает. Она тебя душит. Поезжай на море. Отпуск оформлю.
И Маша поехала. Но внимание обращали лишь женатые мужчины за сорок. В последний вечер она сидела на пляже, любуясь закатом.
— Красиво, — раздался рядом голос.
Рядом стоял симпатичный мужчина.
— Можно? — Он присел на камень. — Каждый день вас вижу. Вы всегда одна. Море наводит на мысли, правда?
— Странно, я тоже об этом думала, — смутилась Маша.
Они разговорились. Гуляли до темноты. Обручальное кольцо на его руке отсутствовало. Когда Сергей поцеловал её, она не сопротивлялась.
Наутро Маша уехала, даже не узнав, где он живёт.
Вернулась загорелая, отдохнувшая. Ирина Викторовна сразу спросила, как дела. Выслушав, ахнула:
— И даже не спросила, откуда он?
А когда Маша поняла, что беременна, побежала к начальнице.
— Что делать?
— Рожать. Шансов больше не будет.
— А мама?
— Ничего, придумаем.
У Ирины Викторовны в Москве жила сестра — журналистка.
— Ты же филолог? Она поможет с работой. Квартиру найдёшь. Маме скажешь — предложение в столице, грех отказываться.
Маша боялась, но мать отпустила, не без криков, конечно.
Работа понравилась. Жила у сестры начальницы — Людмилы. Когда та узнала о беременности, оставила у себя.
Маша звонила матери каждый день. Скрывала живот. Но Серафима почуяла неладное и примчалась в Москву.
— Так я и знала! На юге залетела? И когда собиралась сказать? — кричала она.
Но деваться было некуда.
Прошло пять лет.
Маша снимала квартиру. Серафима, выйдя на пенсию, забирала внука Ваню на лето.
Однажды мальчик упал с горки, рассек бровь. Кровь хлестала, Маша в панике прибежала к Людмиле.
— Скорую! — та вызвала помощь.
В травмпункте народу было многоСергей, увидев её с ребёнком на руках, вдруг понял, что судьба дала ему второй шанс — и на этот раз он не упустит его.