«Мам, а может, пусть бабушка уйдёт и заблудится? Так всем будет лучше», — вызывающе сказала Даша.
«Даш, не забудь дверь закрыть», — устало ответила мама, отодвигая стул.
«Ну сколько можно! Теперь всю жизнь будешь напоминать?» — обиженно фыркнула пятнадцатилетняя Даша.
«Не всю жизнь — пока бабушка с нами. Если она выйдет, заблудится…»
«И замёрзнет под забором, а нам потом стыдно будет… Мам, а может, и пусть?» — Даша прищурилась, как всегда перед скандалом.
«Что пусть?» — не поняла мама.
«Пусть уйдёт. Ты сама говорила, что у тебя сил нет.»
«Как ты можешь? Она мне свекровь, а тебе — родная бабушка!»
«Бабушка?» — Даша скривила губы. — «А где она была, когда её сынок нас бросил? Когда отказывалась со мной сидеть? Тебя ещё обвиняла, что сама виновата…»
«Замолчи!» — мама резко встала. — «Зря я тебе это рассказывала. Я плохо воспитала, раз в тебе нет ни капли жалости. И что тогда со мной будет, когда я состарюсь? Ты всегда была доброй — всех котят подбирала. А бабушка — не котёнок…»
Она устало провела рукой по лицу.
«Да она и так наказана. Твой отец и от неё отказался.»
«Ладно, иди на работу, а то опоздаешь», — Даша виновато потупилась.
Мама вздохнула: «Наговорим лишнего…» — но не уходила.
«Мам, прости, но смотреть на тебя больно. Кожа да кости. Тебе сорок, а ты еле ходишь. Кто тебе правду скажет, кроме меня?»
«Спасибо…» — мама понурилась. — «Только проследи, чтобы она газ не включила.»
«Вот именно! Сидим, как привязанные. Давай её в дом престарелых — там за ней присмотрят.»
«Опять за своё?!»
«Всем лучше будет!»
«Хватит! Никуда я её не отдам. Сколько ей осталось? Пусть дома…»
«Да она нас переживёт! Иди уже.»
Они не заметили приоткрытую дверь в бабушкину комнату. Та, конечно, слышала, но вряд ли поняла — через минуту забудет.
Мама ушла, а Даша зашла к бабушке.
«Баб, хочешь чего-нибудь?»
Пустой взгляд.
«Пойдём, дам конфетку», — Даша повела её на кухню.
«А ты кто?» — бабушка уставилась в пустоту.
«Пей чай», — Даша положила перед ней конфету.
Бабушка обожала сладкое. Они прятали от неё конфеты, выдавая по одной. Даша смотрела, как та ковыряет фантик дрожащими пальцами. Сквозь редкие седые волосы просвечивала бледная кожа.
Раньше бабушка красилась, душилась, носила высокие причёски. Мужчины оборачивались. Теперь от той женщины не осталось и следа.
Даша не понимала, что чувствует: жалость? злость?
В дверь позвонили.
«Мама, наверное», — но на пороге стоял её друг Артём.
«Ты чего так рано?»
«Знаю, что её нет.»
«Люба!» — донёсся с кухни бабушкин голос.
«Кто такая Люба?» — спросил Артём.
«Она маму так зовёт. Иди в ванную, у неё сегодня „просветление“».
Но на кухне оказалась пустая чашка.
«Я чаю хочу», — сказала бабушка.
Даша вздохнула — объяснять бесполезно.
Бабушка забывала всё, кроме далёкого прошлого.
«Может, хитрит ради конфеты?»
Снова чай, снова фантик.
Уложив бабушку, Даша вернулась к Артёму.
Они сидели на кухне, слушая музыку в один наушник.
А потом обнаружили открытую дверь.
«Она ушла!»
«Одевайся, пойдём искать», — сказал Артём.
Бабушкин халат и тапки пропали.
Они обыскали двор, остановку, соседние улицы.
«Помни, о чём она рассказывала?» — запыхавшись, спросил Артём.
Даша вспомнила.
«Школа!»
В школьном дворе трое парней дразнили бабушку фантиком.
«Отстаньте!» — крикнула Даша.
Они окружили её. Артём прибежал на шум, завязалась драка.
Кто-то вызвал полицию — хулиганы разбежались.
«Я всё слышала», — вдруг сказала бабушка.
«Что?»
«Люба хочет меня в дом престарелых… Не отдавай…»
Они привели её домой, уложили спать.
«Как ты пойдёшь? Весь в крови», — Даша стояла на пороге.
«Главное — нашли», — Артём улыбнулся.
Даша закрыла дверь, села на кухне.
Ей было стыдно.
Мама пришла поздно.
«Всё в порядке?»
«Да. Чай будешь?»
Даша поставила две чашки, две конфеты.
Они переглянулись — и рассмеялись.
Смех долго не смолкал.