— Мам, а может, пусть бабушка уйдёт и потеряется? Так всем будет легче,— с вызовом произнесла Катя.
— Кать, не забудь дверь закрыть,— устало ответила мать, отодвигая стул.
— Мам, ну сколько можно? Теперь до старости будешь напоминать?— обиженно буркнула пятнадцатилетняя Катя.
— Не до старости, а пока бабушка с нами. Если выйдет на улицу — заблудится…
— И замёрзнет под забором, а нам потом совесть мучить… Может, и пусть?— Катя сжала губы.
— Как пусть?— не поняла мать.
— Пусть уйдёт. Ты сама говорила, что устала за ней ухаживать.
— Ты как можешь? Она мне свекровь, но для тебя — родная бабушка!
— Бабушка?— Катя прищурилась, как всегда перед ссорой.— А где она была, когда её сынок нас бросил? Когда отказывалась со мной сидеть? Свою же кровь! Тебя не жалела, когда ты на трёх работах крутилась… Да ещё винила, что муж ушёл!
— Замолчи!— мать вскинулась.— Зря я тебе это рассказывала.— Она тяжело вздохнула.— Плохо я тебя воспитала, если в тебе нет сострадания. Боюсь, как бы ты со мной так же не поступила… Ты всегда доброй была. Бездомных котят домой таскала. А бабушка — не котёнок…— Мать покачала головой.— Она и так наказана. Сын от неё отказался, как и от нас.
— Мам, иди на работу, опоздаешь. Обещаю, дверь закрою,— Катя виновато опустила глаза.
— Ладно, а то ещё наговорим лишнего…— но мать не уходила.
— Мам, прости, но на тебя больно смотреть. Кожа да кости. Тебе сорок, а ходишь, как старуха. Усталая всегда… Что ты так смотришь? Кто правду скажет, как не дочь?— голос Кати снова зазвучал резко.
— Спасибо за заботу. Смотри, чтоб она газ не включила и воду не забыла выключить.
— Вот именно! Никакой жизни. Может, в пансионат её? Там присмотр…
— Опять за своё?— перебила мать.
— Всем будет лучше,— Катя не замечала её гнева.
— Хватит! Никуда я её не отдам. Сколько ей осталось? Пусть дома…
— Да она нас переживёт! Иди уже. Я никуда не уйду, дверь закрою,— сквозь зубы повторила Катя.
— Прости. Нагрузила тебя… Все гуляют, а ты как сиделка.
Они не заметили приоткрытую дверь в бабушкину комнату. Та всё слышала, но вряд ли понимала — да и забудет через минуту.
Мать ушла, а Катя заглянула в свою бывшую комнату, теперь бабушкину.
— Ба, чего-нибудь хочешь?— спросила она.
Бабушкин взгляд был пуст.
— Пойдём, чаю налью,— Катя помогла ей подняться.
— Ты кто?— бабушка уставилась на неё.
— Пей,— Катя вздохнула и положила перед ней конфету.
Бабушка любила сладкое. Они прятали от неё конфеты, выдавая по одной. Катя смотрела, как та ковыряет фантик дрожащими пальцами. Сквозь редкие седые волосы просвечивала бледная кожа. Катя отвернулась.
Раньше бабушка красилась, укладывала волосы в пышную причёску, душилась резкими духами. Мужчины заглядывались, пока не помутнел её разум.
Катя не понимала, что чувствует: жалость, злость, вину? Звонок в дверь отвлёк её.
— Мама, наверное,— пошла открывать.
Но на пороге стоял её друг Ваня. Мать их дружбу не одобряла, поэтому он приходил, когда её не было.
— Что так рано? Мама только ушла,— прошептала Катя.
— Я видел. Она меня не заметила.
— Люба!— донёсся с кухни бабушкин голос.
— Кто такая Люба?— спросил Ваня.
— Так она маму зовёт. Иди в ванную, сиди тихо. У неё сегодня ясность,— Катя толкнула его к двери.
— Там никого нет,— сказала она, вернувшись на кухню.
— Чай хочу,— сказала бабушка.
— Ты же…— Катя махнула рукой.
Бабушка забывала всё мгновенно, но помнила свою молодость. То ли хитрила ради сладкого, то ли правда не помнила, что только что пила. Кто разберёт?
Когда чашка опустела, Катя отвела её в комнату.
— Спи,— закрыла дверь.
Из ванной выглядывал Ваня.
— Выходи.
Они сидели на кухне, слушая музыку в одном наушнике. Катя не заметила, как бабушка выскользнула в прихожую…
Провожая Ваню, Катя увидела открытую дверь. Комната пуста.
— Я не закрыла… Мама подумает, что я назло!— голос её дрожал.
— Почему?
— Я же говорила, что пусть уйдёт! Она решит, что я специально…
— Одевайся, пойдём искать. Далеко не ушла,— Ваня уже надевал куртку.
Бабушкино пальто висело на месте. Сапоги тоже.
— Она в тапках и халате?!
— Может, у соседей? Я во двор, ты по квартирам,— Ваня выбежал.
Но соседи не открывали. Катя кинулась во двор.
— В полицию надо,— сказала она, когда они встретились у подъезда.
— Подожди. Вспомни, куда она любила ходить?
Катя ничего не припомнила.
— Ладно, я к школе, ты в другую сторону.
Улицы плохо освещались. Катя шла быстро, боясь тёмных углов. Возле школы она вспомнила: бабушка рассказывала, как в юности выпрыгнула из окна, когда её случайно закрыли в классе.
Ворота школы оказались открыты. Во дворе стояла кучка парней. Они смеялись, протягивая бабушке фантик и дёргая руку, когда та тянулась.
— Отвалите от неё!— крикнула Катя.
— О, ещё одна!— парни повернулись.— Внучка? Давайте и её…
Они двинулись к ней. Катя отступала.
— Вон отсюда!— раздался голос Вани.
Двое отвлеклись, но третий схватил Катю за руки. Она ударила его ногой, подхватила доску с земли, ударила другого по спине.
— Полиция!— закричала женщина за забором.
Парни разбежались.
— Я всё слышала,— вдруг сказала бабушка.
— Что?— Катя похолодела.
— Люба хочет отдать меня в дом… Не отдавай…
— Пойдём домой,— Катя обняла её.— Замёрзнешь…
— Не хочу в больницуИ когда мама вернулась домой, Катя молча обняла её, и в этом объятии было всё – и извинение, и обещание, и новая, ещё хрупкая, но уже тёплая надежда.