— Мам, а может, пусть бабка уйдёт и потеряется? Так всем будет легче, — вызывающе бросила Настя.
— Настенька, дверь закрой, — устало отозвалась мать, поднимаясь из-за стола.
— Ма-а-ам! Ну сколько можно? Теперь до старости будешь напоминать? — обиженно фыркнула пятнадцатилетняя девчонка.
— Не до старости, а пока бабка с нами живёт. Если выйдет на улицу — заблудится и…
— И замёрзнет в сугробе, а мы потом всю жизнь вину глотать будем… Мам, а может, и правда пусть? — Настя скривила губы.
— Что «пусть»? — мать нахмурилась.
— Ну, уйдёт и потеряется. Сама же говорила, что устала с ней возиться.
— Да как ты можешь? Она мне свекровь, не родная, но для тебя-то бабушка!
— Бабушка? — Настя прищурилась, как всегда перед скандалом. — А где она была, когда её сыночек нас бросил? Когда отказывалась со мной сидеть? С родной-то внучкой! Тебя же и винила, что муж сбежал…
— Заткнись! — мать вскипела. — Зря я тебе всё это рассказывала. Воспитала тебя бессердечной, вот что страшно. Когда я состарюсь, ты и меня так же выбросишь? Ты же раньше доброй была — всех котят подбирала, а теперь… Бабка не котёнок, — мать устало махнула рукой. — Она и так наказана. Сын от неё отказался, как и от нас.
— Мам, иди уже, на работу опоздаешь. Дверь закрою, честно, — Настя виновато потупилась.
— Ладно, а то наговорим лишнего… — но мать не сдвинулась с места.
— Мам, прости, но на тебя смотреть больно. Кожа да кости. Тебе сорок, а ходишь, как старуха, еле ноги волочишь. Вечно уставшая. Что ты так смотришь? Кто тебе правду скажет, как не дочь? — Настя снова завелась.
— Спасибо. Смотри, чтоб газ не включала и воду в ванной не оставила.
— Вот именно! Сидим, как привязанные. Никакой жизни. Давай её в пансионат сдадим, там за ней смотреть будут. Она же всё равно ничего не понимает…
— Опять за своё? — мать резко обернулась.
— Всем лучше будет, особенно ей, — Настя пропустила мамин взгляд мимо ушей.
— Молчи! Никуда я её не отдам. Сколько ей осталось? Пусть дома…
— Да она нас всех переживёт! Иди уже, честно — никуда не денусь, дверь закрою, — сквозь зубы процедила Настя.
— Прости. Нагрузила тебя… Все гуляют, а ты тут бабку стережёшь.
Они не заметили приоткрытую дверь в бабушкину комнату. Старуха, конечно, всё слышала — но вряд ли поняла. Да и забудет через минуту.
Мать ушла, а Настя заглянула в свою бывшую комнату, теперь бабушкину.
— Ба, чего-нибудь хочешь?
Взгляд старухи был пуст.
— Пойдём, конфетку дам, — Настя помогла ей подняться.
— А ты кто? — бабка уставилась на неё мутными глазами.
— Пей чай, — вздохнула Настя, кладя на стол карамельку.
Бабка обожала сладкое. Они с матерью прятали конфеты, выдавая по одной. Настя смотрела, как та ковыряет фантик дрожащими пальцами. Сквозь редкие седые волосы просвечивала бледная кожа. Настя отвернулась.
Раньше бабка красилась, укладывала волосы в высокую причёску, подводила губы алой помадой. Пахло дешёвыми духами «Красная Москва». Мужики заглядывались, пока её не скрутил маразм.
Настя не могла понять, что чувствует: жалость, злость или вину? Звонок в дверь прервал её мысли.
— Мама, наверное, что-то забыла, — пошла открывать.
Но на пороге стоял её друг Витька. Мать их дружбу не одобряла, поэтому он приходил, когда её не было.
— Ты чего так рано? Мама только вышла, — прошептала Настя.
— Знаю. Я за углом стоял.
— Люба! — донёсся с кухни бабкин голос.
— Это кто? — насторожился Витька.
— Маму так зовёт, за свою дочь принимает. Иди в ванную, сиди тихо. У неё сегодня «просветление», — Настя толкнула его к двери.
— Там никого нет, — она вошла на кухню и увидела пустую чашку и фантик.
— Чаю хочу, — сказала бабка.
Настя вздохнула. Бабка забывала всё мгновенно, особенно то, что было только что. Зато детство помнила до мелочей. То путала их с матерью, то вдруг ясно соображала.
Иногда Настя думала — может, старуха просто хитрит, чтобы выпросить ещё конфету? Кто её разберёт…
Она снова налила чаю, дала карамельку, потом отвела бабку спать.
Из ванной выглянул Витька.
— Можно вылезать?
— Да. Иди на кухню.
Они сидели, слушая музыку в одном наушнике — Витька вечно свой терял. Настя качала головой в такт, закрыв глаза. Не заметила, как бабка шмыгнула в прихожую…
Когда Витька собрался уходить, Настя увидела распахнутую дверь.
— Дверь… Я не закрыла. Она ушла! Мама подумает, что я нарочно! — она чуть не расплакалась.
— С чего бы?
— Ты не понимаешь! Я же сегодня говорила, что пусть потеряется! Мама решит, что я специально!
— Ладно, одевайся, пойдём искать. Далеко не уйдёт, — Витька натянул куртку.
Бабкино пальто висело на вешалке. Тапки тоже.
— Она что, в халате и босиком?! — Настя растерянно огляделась.
— Может, у соседей? Я во двор, ты по квартирам, — Витька рванул вниз.
Но соседи не открыли. Настя выбежала на улицу. Витька носился по двору, заглядывая под лавочки, в кусты.
— Нет нигде. Давай по соседним дворам. Ты — направо, я — налево. Нашли — кричим.
Настя обежала даже остановку. Никого.
— Надо в полицию звонить!
— Погоди. Вспомни, куда она раньше любила ходить?
Настя задумалась.
— Школу! Она всё про школу рассказывала!
Они рванули к старому зданию. В тёмном дворе кучка подростков ржала над кем-то.
— Бабка! — Настя бросилась вперёд.
Старуха стояла в халатеТеперь Настя и Витька бежали домой, крепко держа бабку за руки, а та бормотала что-то о своём детстве, словно ничего не случилось.