**Дневник.**
**20 июня.**
Сегодня видел странную сцену в автобусе. Дышать невозможно — жара под тридцать, окна открыты, но вместо воздуха в салон набивается пыль. Народ дремлет, разморённый зноем. А она — сидит у окна, не двигаясь, будто каменная. Лицо бледное, волосы неровные, корни тёмные — видно, давно не красилась. В глазах пустота, будто жизнь выжала из неё всё.
Автобус дёрнулся, остановился у маленькой церквушки с позолоченными куполами. Все ринулись к выходу, торопясь вырваться из духоты. Одна она не шелохнулась.
— Конечная, выходите! — гаркнул водитель, лысый мужик с красным лицом.
Она очнулась, подняла потрёпанную сумку, вышла. Двери захлопнулись за её спиной. И тут ударил колокол — глухой, тяжёлый. Она замерла, потом медленно пошла к храму.
Внутри пахло ладаном и прохладой. Солнечный луч, прорезавший полумрак, падал на старые половицы. Она села на скамью, будто силы кончились.
— Вам плохо? Воды принести? — девушка в платке, голубые глаза, ладонь на плече.
— Спасибо… — она выпила залпом, вода ледяная, отдаёт родниковой свежестью.
— Вы местная? — спросила незнакомка. — Марию Соболеву не знаете?
Девушка замерла.
— Это моя бабка. Она умерла… А вы кто?
Тихо, слишком тихо прозвучало:
— Анастасия…
***
**Воспоминание.**
Восемнадцать лет назад.
Мария сидела у крыльца, щурилась от заката.
— Мама…
Перед ней стояла дочь, в руках — свёрток.
— Вернулась? — голос жёсткий, без радости. — Ну заходи, чего на виду стоять.
В избе Настя осторожно положила ребёнка на кровать.
— Дочка. Полина…
— Так и знала, — буркнула Мария. — Город тебя не приютил, вот и приползла.
Ночью ругались, шепотом, чтоб ребёнка не будить. Настя плакала, оправдывалась. Мария сыпала упрёками, как горохом.
А утром…
— Насть! Где ты, дрянь? — Мария вбежала в комнату. Кровать пуста. Только Поля плачет, мокрая, голодная.
— Сбежала… Сука, сбежала! — Мария схватила внучку, зашипела: — Кричи не кричи, мать свою не вернёшь…
***
Поля выросла. Бабка травила её:
— Мать твоя сдохла, как собака. Нет её, и не было.
Фотки сожгла. Одна уцелела — Поля прятала под матрасом.
После школы — в медучилище. Жила одна, в церкви помогала. Отец Павел, бывший вояка, прикрывал.
— Ставь за здравие, — сказал он, когда она спросила про мать. — Жива твоя мать. Молись, чтоб одумалась.
И Поля молилась.
***
А сегодня…
— Прости меня… — Анастасия на коленях, лицо в Полиных руках. — Не заслужила, знаю…
— У Бога просите, — Поля задыхается. — А я… я давно простила.
Ночью не спала. Боялась, что мать исчезнет. А утром — пустая кровать.
— Я у речки была, — Анастасия на пороге, полотенце в руках. — Водичка холодная, как раньше…
И тут Поля — в её объятия, как ребёнок.
***
**Вывод.**
Мать — как родник. Даже если он зарос тиной, вода в нём всё равно живая. Прощать трудно. Но без этого — никуда.