В давние времена, когда Москва ещё не была такой шумной и суетливой, жил в одном из её старых домов молодой человек по имени Артём. Старый дом, с высокими потолками и скрипучими половицами, хранил в себе тепло ушедших дней.
Артём сидел на кровати, привычно опустив босые ноги на холодный пол. Ему снова почудилось, что мать зовёт его.
— Артёмушка… сынок…
Этот зов раздавался почти каждую ночь. Он знал, что её уже нет — три недели как она ушла. Но всё равно сидел, прислушивался, ждал.
Последние полгода мать не вставала. Артём устроился на работу, позволяющую трудиться дома, чтобы быть рядом. Пробовал нанимать сиделку, но женщина сбежала на третий день, прихватив деньги и бабушкины серьги. Больше он никого не звал.
Работал допоздна, иногда засыпал прямо за столом. А в ту ночь проснулся от её голоса, бросился в комнату — а она уже не дышала. Он плакал, просил прощения — не только за свою беспомощность, но и за то облегчение, что нахлынуло вместе с горем. Теперь он был свободен. Но свобода оказалась тяжёлой.
Она всегда была бодрой, напевала что-то, когда мыла посуду или гладила бельё. Он не мог поверить, что так быстро угаснет.
Спать не хотелось. В окне стояла осенняя муть, серость, пропитавшая даже воздух в комнате. Всё было тусклым, будто выцветшим.
Артём встал, оделся и подошёл к двери её спальни. Заходил туда лишь раз — выбирал одежду для похорон. Резко распахнул дверь. В нос ударило — лекарства, боль, тлен. Не глядя на пустую кровать, он рванул штору, распахнул окно.
Воздух ворвался свежий, влажный, с гулом просыпающегося города. Комната словно ожила. Он сорвал постель, швырнул халат, скопивший пыль в ожидании хозяйки. Всё полетело в стиральную машину.
Затем вымел с табуретки пузырьки с таблетками, стакан, привычно стоявший у кровати. Убрал, вымыл пол. Комната не стала уютнее, но дышать стало легче. Вдохновлённый, он убрал всю квартиру.
Глядя на чистоту, подошёл к окну, где закипал чайник. И словно в ответ на его рвение, солнце прорвало облака, золотым лучом упав на мостовую.
В холодильнике — пусто. Он не помнил, когда ел в последний раз. Мать питалась лишь протёртыми супами, и он ел то же, не находя сил готовить себе. Потом доедал то, что осталось после поминок. А теперь — лишь банка огурцов с плесенью да скисшее молоко. Всё полетело в мусор.
Выпил крепкий кофе, но в животе заурчало. Взял карточку, вышел. Выбросил мусор, зашёл в магазин — хлеб, молоко, макароны, колбаса… Купил бы больше, но сдержался.
Дома наскоро сварил макароны, проглотил два бутерброда. Машина закончила стирку. Белья оказалось много — развесил на верёвке, натянутой через комнату. Кто придёт? Никто.
Тут вспомнилась Катя. Два года встречались. Мать не возражала против свадьбы, но он тянул. Не знал почему. Любил, но уставал от её настойчивости — вечные разговоры о свадьбе, о детях, о будущем.
А потом мать заболела, и Катя сама отложила свадьбу.
Сначала приходила, помогала. Потом — только звонки. Потом и звонки прекратились. После похорон он позвонил ей. Она пробормотала что-то вроде соболезнований, но не пришла.
Артём привязал верёвку к трубе, забил гвоздь в дверной косяк. Влез на табурет, начал крепить.
«Выдержит ли?» — мелькнула мысль. Он даже опустил руки. «Бред».
Вдруг за дверью — стук каблучков. В соседней квартире недавно поселилась девушка. Раньше там жили старики, но они уехали в деревню, а квартиру сдали.
Он слышал, как она уходит и приходит. Никто к ней не заходил. Вечером не гуляла. А в подъезде стоял запах её духов.
Но сейчас каблучки замерли у его двери. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась девушка.
Он опомнился — стоит на табурете с верёвкой.
— Дверь открыта… — сказала она. — Извините, но… вы не поможете?
Соскочил, подошёл. Она отступила.
— Что случилось? — буркнул он.
— Ключи потеряла… — начала копаться в сумке.
Он смотрел недоверчиво. Как она открыла дверь без ключа?
— Позвоните в ЖЭК, — предложил он.
— Сегодня же воскресенье!
Он и правда потерял счёт дням.
— Ладно, попробую открыть.
Достал инструменты, возился с замком. Чувствовал её взгляд.
— Подождите у меня. Кофе ещё тёплый.
Она ушла. Через час он взломал замок.
— Готово.
Она поблагодарила сухо, но не уходила.
— Можно покурить?
— Курите, — открыл окно.
Она достала сигареты. Он услышал звон ключей в сумке. «Пожертвовала замком, чтобы я не повесился», — понял он.
— Я знаю, ваша мама недавно умерла, — сказала она.
— Да. Но я не собирался вешаться.
— А выглядели именно так.
— Вызовите слесаря, вставите новый замок.
— Хорошо. Я мясо пожарила — не съем одна. Будете?
— Зачем тогда жарили? Странная вы. Ладно.
— Меня зовут Алиса. Пойдёте ко мне или принести сюда?
— Лучше к вам. Я только душ приму.
Когда она ушла, он побрился, помылся, надел чистую рубашку. В зеркале — почти красавец.
В её квартире пахло жареным мясом. На столе — салат, вино.
Они ели, болтали, перешли на «ты».
— Когда ты последний раз гулял? — спросила Алиса.
— Не помню.
— Только посуду перемою.
Он заметил, как она расставляет тарелки — ровно, по размеру, чашки — ручками в одну сторону.
— Ты от мужа сбежала? — спросил он.
— Да. Мама его обожает, не хотела её слушать.
— Чистюля, да?
— Как ты догадался?
— Да ты всё по линейке строишь.
— Он был одержим порядком. Даже в постели — как по инструкции.
— Скучно.
— Не то словоА когда утром солнце заглянуло в окно, Артём впервые за долгое время ощутил, что жизнь, несмотря на всю её тяжесть, всё ещё полна неожиданных подарков.