Иван поздно осознал, что стоит на табуретке с верёвкой в руках, и это выглядит подозрительно.
Он сидел на кровати в одних трусах, свесив ноги на пол. Ему снова показалось, что мать зовёт его:
— Ваня, сынок… Ваня…
Почти каждую ночь он просыпался от её голоса. Понимал, что не может она звать — три недели назад она умерла. Но всё равно садился, слушал, ждал.
Последние полгода она не вставала. Иван работал удалённо, чтобы быть рядом. Пробовал нанять сиделку, но та через три дня сбежала, прихватив деньги и мамины золотые серёжки. Больше он не рисковал.
Работая за ноутбуком, он прислушивался и по первому зову бросался к ней. Уставал так, что иногда засыпал прямо перед экраном. В ту ночь он проснулся от её голоса, влетел в комнату — а она уже не дышала. Он заплакал и просил прощения за то, что вместе с горем чувствовал облегчение. “Отмучилась… Свободен.”
Но три недели одиночества не принесли радости — только тоску и пустоту.
Она была жизнерадостной, пела, когда гладила или убиралась. Казалось, всегда будет такой. Иван не мог представить, что она будет так долго и мучительно угасать.
Спать больше не хотелось. Взглянул на часы — половина седьмого. За окном — серый осенний марев. Оно просочилось и в комнату, сделало всё блёклым. Тихо, пусто, бесцветно.
Ему казалось, что он сам стал серым, неживым. Ваня встал, оделся и подошёл к двери в её комнату. Заходил туда лишь раз после её смерти — выбирал платье для похорон. Резко открыл дверь. В нос ударил знакомый запах лекарств, мочи и больного тела. Не глядя на пустую смятую кровать, подошёл к окну, дёрнул штору и распахнул его.
В комнату ворвался свежий воздух и шум просыпающегося города. Странно, но краски стали ярче. Ваня почувствовал прилив сил. Сорвал постельное бельё, сбросил на пол мамин халат, висевший на стуле — будто она вот-вот наденет его. Набралась куча. Отнёс в ванную, запихнул в стиральную машину.
Вернулся с ведром и смахнул в него пузырьки с таблетками, стакан, из которого поил мать. Застелил кровать, вытер пыль, вымыл пол. Комната не ожила, но дышать стало легче. Воодушевлённый, он убрал всю квартиру.
Глядя на результат, подошёл к окну, пока кипел чайник. Солнце, словно заразившись его энергией, пробилось сквозь тучи. Вдали — полоска голубого неба. Настроение улучшилось.
В холодильнике — пусто. Иван не помнил, когда ел последний раз. Мать могла только жидкую еду, и он ленился готовить себе отдельно, ел то же. Потом доедал оставшееся с поминок. Теперь там — полупустая банка солёных огурцов с плесенью в рассоле и бутылка прокисшего молока. Всё — в мусор.
Выпил кофе, но в желудке стало неприятно. Накинул куртку, взял карточку, вынес мусор. По дороге зашёл в магазин: хлеб, молоко, макароны, колбасу, яблоки… Хотел купить больше, но сдержался.
Дома сварил макароны, жадно съел два бутерброда. Услышал, как стиралка закончила работу.
Бельё не помещалось на верёвке в ванной. Балкона не было. Вариант один — натянуть верёвку в комнате. В прихожей и на кухне тесно. Ну и что? Всё равно гостей не ждёт. Осталось найти верёвку. Нашёл моток в тумбочке, куда мать складывала “нужные мелочи”.
Не вовремя вспомнил Лену. Два года встречались. Мать не против свадьбы, но Иван тянул. Любил, но её планирование будущего раздражало.
— Если не женишься сейчас, не женишься никогда, — говорила мать.
Он сдался. Но тут она заболела, и Лена сама отложила свадьбу. Кому охота возиться со свекровью?
Сначала помогала, потом звонила реже, потом — вообще замолчала. Ему было не до звонков.
После смерти матери позвал её на похороны. Она вяло посочувствовала, но не пришла. Жалел ли он? Нет.
Иван осмотрелся. Один конец верёвки — к трубе у окна, другой… Нашёл гвоздь, вбил в дверную коробку. Хорошо, что не поменяли старые деревянные двери на пластиковые. Влез на табурет, начал привязывать.
«Выдержит ли мой вес?» — опустил руки.
Вдруг за дверью — стук каблучков. В соседней квартире недавно поселилась девушка. Раньше жили пожилые, но уехали в деревню, сдали квартиру.
Он слышал, как она уходит и приходит, но никого не принимала. В тамбуре пахло её духами.
Сейчас каблучки замерли у его двери. Иван стоял на табуретке, слушал. Дверь приоткрылась, в проёме — стройная девушка. Уставилась на него круглыми глазами.
Он поздно сообразил, как это выглядит: табурет, верёвка…
— У вас дверь открыта, — сказала она. — Извините, но не поможете?
Иван спрыгнул, подошёл. Она отступила. Неудивительно — он был в жутком виде: небритый, в мятых штанах, футболке с дыркой.
— Что случилось? — буркнул он.
— Ключи потеряла, — проговорила она, роясь в сумке.
Он смотрел недоверчиво. Как она открыла дверь без ключа? Или он просто не запер?
— Нет ключей, — подняла на него глаза. — Как попасть домой?
— Вызовите слесаря, — блеснул сообразительностью Иван.
— Воскресенье же, — ответила она.
Воскресенье? Он потерял счёт дням.
— Ладно, попробую открыть, — достал инструменты, начал ковырять замок.
Чувствовал её взгляд. Обернулся:
— Будете стоять над душой? Идите в квартиру, кофе ещё тёплый.
Она постояла, затем шаги затихли в его комнате. Через час он вскрыл дверь. Девушка сухо поблагодарила, но не уходила.
— Можно покурить? — спросила.
— Курите, — открыл окно.
Она достала сигареты. Он услышал, как звякнули ключи в сумке. «Думает, я неудачник, и решила спасти меня ценой замка», — понял он, но промолчал. Вспомнил проОни засмеялись одновременно, и в этот момент Иван понял, что он больше не одинок.