**День прощения**
Последним автобусом Вера вернулась из райцентра в родную деревню. Весь день бегала — то в больницу за справками, то в похоронное бюро, потом снова в морг, чтобы отдать узелок с одеждой. Сама мама собрала его заранее. Успела даже забежать к себе в городскую квартиру, переодеться в черную кофту.
Устало опустилась на стул, ноги гудели, сил раздеться не было. В доме похолодало — печь не топили с утра. А на дворе уже октябрь, ветер свистит в щелях. Взгляд скользнул по грязным следам на полу — от фельдшеров, соседей, мужчин, что уносили маму. Лишь теперь вспомнила: дверь так и оставалась открытой. Можно ли мыть полы сейчас? Решила оставить всё как есть.
За дверью послышались шаги. Вера вскочила, сердце ёкнуло — может, это Таня? Но вошла тётя Галя, мамина подруга.
— Видела, как ты приехала. Помочь чем? — спросила женщина, оглядывая холодную избу.
— Не надо, — Вера снова села, руки бессильно повисли.
— Да тут как в погребе! Сейчас печь затоплю. — Тётя Галя вышла и вернулась с охапкой дров, зашуршала на кухне.
На миг Вере показалось, что это мама хлопочет у печки, что всё — дурной сон…
— Скоро тепло будет, — раздался голос тёти Гали. — О поминках не беспокойся. Завтра похороны? Поезжай спокойно, мы с Марфой всё уладим. Танька-то знает? Приедет?
— Пишу — не отвечает. Спасибо вам, — прошептала Вера.
— Да что уж, свои ведь. С матерью твоей как сёстры были, — в голосе прозвучал укор. Вера подняла глаза, и женщина смутилась. — Ладно, пойду. Дверь завтра не закрывай, хорошо?
Вера кивнула, закусив губу. В печи затрещали дрова, пламя загудело в трубе — дом ожил. И одиночество, давившее со смерти матери, стало чуть легче. Говорят, в первые дни покойные рядом… Вера оглянулась — но ничего не почувствовала.
Мама болела долго. После отца будто сломалась — хмурая, молчаливая. После школы Вера уехала в райцентр, поступила в училище на бухгалтера. Каждые выходные приезжала — благо, недалеко. Привозила продукты, помогала. А в последний год мама резко сдала. В больнице диагноз огласили неутешительный. Мама выслушала равнодушно — будто ждала этого.
Когда та совсем слегла, Вера взяла отпуск. Месяц ухаживала, потом мама умерла. Два последних дня не ела, не говорила. Вера не замолкала — хоть от голоса не так страшно. В последнее утро гладила худую руку, просила прощения за всё, умоляла не оставлять.
Упомянула Таню — веки мамы дрогнули. Может, уже была там, с отцом, куда так рвалась все эти годы?
Отец пил мало — редкое для деревни. Женщины к нему липли — но он маму любил. С завода всегда приносил “Мишку на Севере” — как они с сестрой радовались!
Погиб он рано. Вере тогда семь было, Тане — пятнадцать. Та после трагедии сбежала в училище — и не возвращалась.
Перед смертью мама просила позвать Таню. Вера звонила — трубку не брали. В последний раз написала, когда мама умерла, — ответа не дождалась. Врала умирающей, что у Тани дочь приболела — вот поправится и приедет. Верила ли мама?
Год назад, когда поставили диагноз, Вера уговаривала сестру:
— Она тебя выгнала?! Не поеду! — Таня говорила резко.
— Вы обе друг друга стоите. Она умрёт — успеешь проститься?
— Я не виновата в его смерти! Я ребёнком была! А она думала, как мне будет, когда кричала, чтоб я убиралась?!
— Да не выгоняла она тебя! Сгоряча наговорила…
— Не приеду, — оборвала Таня.
*”Значит, не приедет”*, — Вера встала. Сняла пальто — в доме потеплело, но её трясло. Поставила чайник на плитку.
На кухне — крошки, пятна… Мама терпеть не могла грязи. Вера тряпкой протёрла стол — будто мама увидит и отругает.
Нужно решать, что с домом делать — но без Тани нельзя. И тут хлопнула дверь. Шагов не слышно — Вера замерла. За окном уже темно, дверь не заперта…
Из-за печи появилась Таня.
— Слава Богу! — Вера бросилась к сестре, прижалась к её холодной щеке.
Та не ответила на объятия.
— Не ждала? — голос сухой, как осенний бурьян.
— Ждала! Чай горячий, варенье есть…
— Не надо, — Таня отстранилась. — Чая хватит.
— Здесь умерла? — кивнула на кровать.
— Да. Тебя ждала…
Таня сняла пальто, подошла к фото родителей. Вера повесила вещь на гвоздь, встала рядом.
— Похороны завтра?
— Да. Утром в морг, потом священник… — Вера говорила быстро, слёзы капали на чёрную кофту.
Выпили чай молча. Дом наполнился теплом, запахом сушёной мяты.
— На маму похожа стала, — Таня избегала слова “мама”. — Замужем?
— Нет. А ты? Почему не звонила? Я уж думала…
— Ты меня тоже в отцовской смерти винишь? — перебила Таня.
— Нет!
— Врёшь. Я же вижу, — вздохнула сестра. — Я тонула, ничего не помню… Откуда он на реке взялся? По словам матери, он меня спас — а сам погиб. Но мне казалось, это Серёжа вытащил…
— Это я позвала отца, — тихо сказала Вера. — В мастерской деталей не привезли, он домой пришёл. Мама спросила про тебя… Я сказала — вы с Серёжей на реку ушли. Она послала меня за тобой…
Таня остолбенела.
— Я прибежала — вижу, ты тонешь. Серёжа на берегу растерялся… Я за отцом побежала. Он вытащил тебя, а сам…
— Почему молчала?!
— Ты не слышала! Твердила, что не виновата, потом сбежала… Мама винила себя — не пошла за ним тогда. Потом простила и тебя, и меня.
— А мне-то легче?! Я одна в чужом городе…
— Она приезжала! В училище. Ты на экскурции была — оставила картошку, сало…
— ДумаМолчание повисло между сёстрами, и только треск дров в печи напоминал, что жизнь — как этот огонь — продолжается, несмотря на боль, обиды и утраты.