**День прощения**
Последним автобусом Арина вернулась из города в родное село. Весь день носилась по делам — то в больницу за справками, то в ритуальное агентство, потом снова в больницу — сдавать узелок с одеждой для морга. Мать сама собрала его заранее. Успела даже забежать домой, чтобы переодеться в чёрный свитер.
Опустившись на стул у кухонного стола, она вытянула ноющие ноги. Раздеться не было сил. В доме похолодало — надо бы печь затопить. Утром уехала, а теперь уже глубокая осень, темнеет рано. Бесчувственно смотрела на грязные следы на полу — от фельдшера, от чужих мужчин, уносивших мать, от соседей. И только сейчас вспомнила: двери весь день стояли распахнутыми. Можно ли мыть полы? Решила не трогать.
За дверью скрипнули ступени. Арина вскочила, подумав, что это наконец приехала Вера, но в комнату вошла соседка.
— Видела, как ты вернулась. Помочь чем? — спросила тётя Марина, мамина подруга.
— Нет, — глухо ответила Арина и снова опустилась на стул.
— Холодно у тебя. Сейчас печку растоплю. — Тётя Марина вышла и вскоре вернулась с охапкой дров, зашумела на кухне.
На мгновение Арине показалось, что это мама, что смерть — всего лишь дурной сон…
— Вот, скоро тепло будет. — В комнату вошла не мама, а тётя Марина. — Не думай о поминках. Похороны завтра? Поезжай в город, а мы с тёткой Олей тут всё устроим. Верка знает? Приедет?
— Телефон не берёт. Написала. Не знаю… Спасибо, — прошептала Арина, едва шевеля губами.
— Да ладно, свои же. С матерью твоей как сёстры были. — В словах прозвучал укор, и Арина резко подняла глаза. — Ладно, пойду, — тётя Марина засуетилась и потянулась к двери. Взялась за ручку, но остановилась. — Дом завтра не запирай, ладно?
Арина кивнула, закусив губу. В печи потрескивали поленья, пламя гудело в трубе — дом словно ожил. И страшное, глухое одиночество, заполнившее его после смерти матери, стало не таким невыносимым. Говорят же, в первые дни умершие рядом… Арина огляделась, но не почувствовала ничего.
Мать давно болела. После смерти отца словно сломалась, потеряла волю к жизни. Порой Арине казалось — она не просто угасает, а торопится к нему. После школы Арина уехала в город, поступила на бухгалтера.
Каждые выходные навещала мать. Привозила продукты, помогала по хозяйству. В последний год та резко сдала. В больнице поставили страшный диагноз — мать приняла его с равнодушием, даже с облегчением.
Когда она уже не могла вставать, Арина взяла отпуск и переехала к ней. Через месяц мать умерла. Два последних дня молчала, не ела, пребывая в забытьи.
Арина разговаривала с ней, неважно — слышала ли та. От звука собственного голоса было не так страшно. В последний день умоляла простить её, гладила исхудавшую руку, просила не оставлять.
Упомянула Веру — веки матери дрогнули, но глаза не открыла. Может, уже была там, с отцом, куда так стремилась?
Отец пил мало — редкость для села. Многие женщины заигрывали с ним, но он любил мать. С зарплаты всегда приносил им с Верой кулёк конфет. Как же они радовались…
Погиб он рано. Арине было семь, Вере — пятнадцать. Та уехала после похорон и больше не возвращалась.
Перед смертью мать просила позвать Веру. Арина звонила, писала, но телефон молчал. Врала матери, что у Веры дочка заболела — вот поправится и приедет. Верила ли?
Год назад, узнав диагноз, Арина позвонила сестре. Та ответила холодно:
— Она выгнала меня. Не поеду.
— Вы обе виноваты. Она может умереть, приезжай!
— Я не виновата в смерти отца. А она подумала, каково мне было, когда вышвырнула меня?
— Она не выгоняла! Просто в горе… Пожалуйста!
— Не приеду, — оборвала Вера.
*Значит, не приедет*, — подумала Арина и встала.
В доме потеплело, но её бил озноб. *Неужели заболела?* Включила плитку, поставила чайник.
Чай пила одна. Мать всегда вымывала кухню до блеска, а теперь — крошки, пятна… Кому теперь эта чистота? Протёрла стол тряпкой — будто мать увидит и отругает.
Надо решить, что с домом, но без Веры нельзя. *Неужели даже на похороны не приедет?*
В этот миг хлопнула дверь. Шагов не слышно. Уже стемнело, Арина не закрывала дверь после тети Марины. Может, она?
Сердце заколотилось. Арина вскочила, готовая броситься к окну, но в комнату вошла Вера.
— Слава Богу! — Арина кинулась к сестре, прижалась щекой к её холодной щеке.
Вера не обняла в ответ.
— Не ждала? — голос её был сух, как осенний лист.
— Ждала! Раздевайся, чай горячий… Варенье есть, твоё любимое, клубничное.
— Не надо. Чая хватит.
— Она здесь умерла? — Вера кивнула на кровать.
— Да. Ждала тебя… — радость в голосе Арины растаяла.
Вера сбросила пальто на кровать, подошла к фото родителей. Арина молча повесила пальто, встала рядом.
— Похороны завтра?
— Да. С утра в морг, потом — на кладбище. Тётя Марина поминки устроит… — Арина говорила быстро, слёзы капали на чёрный свитер.
— Ты про чай говорила.
За столом Вера взяла чашку с незабудками.
— Жива моя чашка.
— Варенья хочешь?
— С сушками.
Пили молча. В доме пахло травами, которые мать сушила у печки.
— Ты на неё стала похожа, — Вера избегала слова «мама». — Замужем?
— Нет. А ты? Почему не отвечала? Думала, не приедешь.
— Ты тоже винишь меня в смерти отца?
— Нет!
— Врёшь. Я же вижу. — Вера покачала головой. — Я тонула, меня затягивало. Отца даже не видела. В чём моя вина? Говорили, он спас меня, но мне казалось — это Коля. Его помню, а отца — нет.
Арина молчалаИ когда сёстры стояли у могилы, крепко держась за руки, им наконец стало ясно, что прощение — это не слова, а молчаливое решение любить друг друга, несмотря на всё.