**Дневник Веры**
Конец сентября выдался по-летнему тёплым, но я знала — скоро зарядят промозглые дожди, а за ними подтянутся морозы. «Надо успеть на дачу, пока дороги не развезло», — подумала я и снова набрала номер мужа.
— Вера Игнатьевна, можно уйти пораньше? Мама попросила помочь с дачей, — сияя глазами, попросила бухгалтер Галя, уже прихватив сумочку.
— Ладно, только в понедельник — ни минутой позже. И чтобы без больничных, — строго сказала я, хотя знала: отпущу.
Галя стрелой вылетела из кабинета, а я снова позвонила Ивану. «Абонент недоступен» — уже в третий раз за день. «Ничего, завтра не отвертится, поедет помогать. Маме скоро юбилей — картошку выкопать, банки с соленьями переставить…»
Телефон зазвонил неожиданно. Я схватила трубку, даже не глядя на экран.
— Ваня, где ты?!
— Это оперуполномоченный Соколов, — перебил чужой голос.
Сердце ёкнуло. «Иванов… Соколов… Ослышалась?»
— Вы жена Ивана Семёновича Лобанова? — спросил мужчина.
— Да… Вера. Где Иван? — Голос дрогнул, а в груди стучало: «Неужели что-то случилось?»
— Подъезжайте в четвёртую горбольницу. Я жду в приёмном.
— Зачем?! Что с ним?! — вскрикнула я, но в ответ — гудки.
Пальцы дрожали так, что едва выключила компьютер. На улице поймала попутку и через десять минут уже бежала по больничному двору, сердце — где-то в горле.
— Я жена Лобанова! — выдохнула, врываясь в приёмную.
Ко мне подошёл высокий мужчина лет сорока — тот самый Соколов. Он что-то говорил, но я не слышала. «Где Ваня?!»
— Пойдёмте, — наконец сказал он, указывая на дверь.
Мы вышли… но не в больничный коридор, а во двор. Он повёл меня к низкому кирпичному зданию. Я подняла глаза — синяя табличка: «Морг СМЭ». Ноги подкосились, но Соколов подхватил меня.
— Он… умер? — прошептала я.
— Да. По телефону нашли вас.
Он усадил меня на скамейку. Мир поплыл.
— Ваш муж не был сегодня на работе, — мягко сказал следователь.
— Не может быть! У него же проверка!
— Сосед по даче утром видел у вас машину. Решил зайти — дверь не открыли. Вызвал полицию.
— Его… убили?
— Нет. Угарный газ. Печь, видимо, рано закрыли…
— Но дядя Коля видел его с женщиной? — голос сорвался.
— Да. Ирина Михайловна Белова. Знакома вам?
Я зажмурилась. Двадцать один год вместе. Все завидовали нашему браку. А он…
— Вам нечего стыдиться, — сказал Соколов. — Но надо опознать.
В морге я не посмотрела под простыню. Не смогла.
Потом — его машина, чашка коньяка от Соколова, слёзы… Он уложил меня на диван, укрыл пледом.
Через три дня — звонок. На пороге снова Соколов.
— Всё подтвердилось. Угар. Печь… — Он не упомянул её.
— Сын… в кадетском корпусе в Новосибирске. Как ему сказать?..
— Хотите, я позвоню? Его отпустят на похороны.
Я кивнула.
— А у неё… есть семья?
— Двадцать пять лет. Не думайте об этом.
После похорон я убрала все фотографии. Дачу продала.
Перед Новым годом, выбирая подарки в «Детском мире», услышала:
— Дядя Серёжа, заяц красивее! — девочка лет десяти тыкала в розовую игрушку.
— А мальчику больше медведь подойдёт, — улыбался мужчина.
Я узнала Соколова.
— Возьмите зайца, — предложила я.
— Вера? — Он удивился. — Помогите выбрать платье. В этом я ноль.
Мы с Полиной (его крестницей) нашли алое платье с воланом.
— Я буду принцессой! — закружилась она перед зеркалом.
Потом было кафе, пицца… Сергей подвёз меня домой.
— Приходите на Новый год, — сказал он у подъезда. Снег падал тихо. — Все с семьями, а я один…
— А дядя Серёжа фейерверк запускать будет! — крикнула Поля из машины.
— Согласна, — улыбнулась я и скрылась за дверью.
Можно оплакивать мужа. Но простить измену — никогда.