У Вовы была обычная семья. Мама с папой души в нём, как и он в них. По выходным вместе ходили в кино, на каток, а летом ездили в Крым. Собирали ракушки, папа учил Вову плавать… Потом разорилась компания, где он работал. И отец запил. А напившись, ругал правительство, президента, законы. Все виноваты, что он без работы.
Когда мама, устав от пьяных криков, просила его лечь спать, он набрасывался на неё. В последнее время и вовсе сразу цеплялся. Она отправляла Вову в комнату, но он всё слышал — крики, звон разбитой посуды. Что он мог сделать?
Когда отец наконец засыпал, храпя и воняя перегаром, мама приходила к Вове, часто засыпая с ним на узкой кровати. Он замечал синяки на её руках, даже на лице. Утром отец каялся, клялся, что больше не тронет…
Мама уходила тихо, отец просыпался позже и шёл «искать работу», как говорил. Вова оставался один, разогревал обед, шёл в школу.
Вечером всё повторялось.
— Опять твой отец вчера буянил? — спросила соседка Клавдия Ивановна.
— Да, — коротко кивнул Вова.
— Чего мать в милицию не звонит?
— Опаздываю, — Вова поспешил в школу.
— Беги, беги, — вздохнула старушка.
Когда Вова вернулся, мама готовила ужин. Отца не было, и он обрадовался. Начал рассказывать про школу, а потом сказал, что без отца лучше, и пусть бы он не возвращался.
— У него трудности, сынок. Устроится — и всё наладится.
Но отец пришёл, громко раздеваясь в прихожей, роняя вещи. Мама сжалась.
— Иди в комнату, — шепнула она, подтолкнув его.
Он сидел и слушал. Сегодня было тише. Потом мама вскрикнула, что-то громко упало. Вова выглянул — отец стоял над ней, красный, с безумными глазами.
— Сынок…
Вова выбежал и позвонил Клавдии Ивановне. Та вызвала милицию и скорую. Отца увезли, маму — в больницу. Ночь он провёл у соседки.
Утром они поехали к маме. Она лежала в палате, обмотанная трубками, не просыпаясь. Врач увёл Клавдию Ивановну в коридор, а Вова остался один.
Он будил её, но потом пошёл искать соседку. Услышал, как доктор сказал: «В коме, вряд ли очнётся…» Вова испугался и убежал.
Клавдия Ивановна нашла его в парке. Он плакал всю дорогу. Дома она спросила:
— Родные есть?
— Бабушка в деревне, — ответил Вова.
— Далеко?
— На автобусе час, потом пешком.
— Найдёшь дорогу?
— Конечно, — обиделся Вова.
— Завтра отвезу тебя.
Но утром ей позвонили — подруга умирала. Пришлось ехать.
— Провожу до автобуса. Ты уже большой, — сказала она.
На вокзале попросила водителя присмотреть за ним. Вова уснул под рокот мотора.
— Эй, парень, приехали, — разбудила его соседка.
Вова вышел. Люди быстро разошлись, и он остался один. Стало страшно, но солнце светило, листья шуршали под ногами. Он запел для храбрости: «Белеет ли в поле пороша… Стоит над горою Алёша…»
Нужно пройти две деревни, потом будет бабушкина. После первой его окликнули свистом. На поваленном дереве сидели двое парней.
— Кто такой?
— К бабушке еду.
— Ты что, школу прогуливаешь?
— Так надо, — ответил Вова.
— Сигареты есть?
— Мама говорила: кто рано курит, тот не растёт, — сказал Вова.
Те расхохотались.
— Мама говорила… А что у тебя там? — старший сорвал с плеч рюкзак.
— Отдай! — Вова кинулся, но парень оттолкнул его.
— Когда моя мать приводила мужиков, отправляла меня на улицу. Тебя тоже выпроводили? — заржали они.
Вова не выдержал. Мама в больнице, а они… Бросился на них, но старший толкнул в грудь, а младший подставил подножку. Он упал на камни, ударившись головой…
Старушка склонилась над ним:
— Дите, как тебя?
Он не мог вспомнить ничего. Она отвела его домой, умыла, накормила. Потом пришёл председатель.
— Оставь его у себя. Завтра приедет участковый разбираться.
— А Гришку Степанова накажите. Это его рук дело.
— Не учи! — огрызнулся председатель.
Вова расплакался.
— Не бойся, участковый поможет.
На следующий день приехал милиционер, расспрашивал, но Вова ничего не помнил. Его сфотографировали — синяки, фингал на глазу. Бабушка не узнала бы.
— Никто тебя не ищет. Придётся в детдом, — сказал милиционер.
В детдоме дети дразнили его. Ночью накрывали одеялом и били. Он перестал спать, ожидая ударов, и сам начал драться. Воспитатели прозвали его хулиганом.
Учился он хорошо, но имя своё забыл. Давали кличку Алёша — за песню, которую он часто пел.
Перед Новым годом приехали спонсоры. Вову заставили петь на концерте. Он запел робко, но к концу зала утирали слёзы.
— Вовка! — вдруг крикнула женщина, вбежав в зал.
— Это не Вовка, а Алёша, хулиган! — пыталась остановить её директриса.
— Сынок, это я! — Она обняла его.
Он вспомнил всё.
— Мы поедем к бабушке, нарядим ёлку, — говорила мама, выходя из детдома.
— А отец?
— Нет. Если что — уедем.
Он шагал, крепко держа её за руку, боясь отпустить.
Материнская любовь растапливает даже самое ожесточённое сердце.