Дворник нашего двора
Марина возвращалась домой в ранних осенних сумерках. Фонари горели кое-где, а во дворе, как всегда, было темно. Перед подъездом обычно стояла огромная лужа, обойти которую мешали припаркованные машины. Но сегодня, несмотря на дождь, лужи не было.
Она открыла дверь и оглянулась. Свет из подъезда падал на мокрый асфальт. «Неужели высохло? Чудеса…»
Лифт ждал её на первом этаже — тоже необычно. Обычно по вечерам он застревал на верхних этажах. Двери разошлись, будто приглашая войти. «Невероятно. Что-то сегодня всё не так», — подумала Марина, заходя внутрь. Нажала кнопку и мельком глянула на своё отражение в потрёпанном зеркале.
Перед ней стояла уставшая женщина с грустными глазами. Марина отвернулась и машинально поправила прядь, выбившуюся из-под шапки. В этот момент лифт дёрнулся и остановился. Двери открылись, выпуская её на площадку.
— Дома, — вслух сказала она и щёлкнула выключателем, разгоняя темноту.
Полгода назад умерла мать. С тех пор в пустой квартире её ждали лишь одиночество и воспоминания. Домой Марина не торопилась, задерживаясь в редакции. Все коллеги убегали ровно в шесть, а она оставалась — доделывала дела, планировала завтрашний день. Её недолюбливали, считали занудной и принципиальной. А она просто привыкла работать чётко и того же ждала от других.
Раньше дома её ждала больная мать — не было времени расслабиться, пожалеть себя. Та всю жизнь проработала учительницей и воспитывала дочь в строгости. Марина привыкла делать всё на «отлично», чтобы не подвести её, хоть и с внутренним сопротивлением. Теперь сама стала такой же требовательной.
Был у неё один серьёзный роман. Но свадьба сорвалась. Мать уже болела, и Марина отказалась переезжать к жениху — не могла бросить её. А он не соглашался жить в тесной квартирке с больной тёщей.
Так и осталась в тридцать три года одна. Мужчины в редакции были либо женаты, либо не пропускали ни одной юбки. А кроме работы она никуда не ходила. Сначала из-за матери, теперь — из-за усталости и равнодушия к своей жизни. Впереди был очередной вечер с книгой или телевизором.
В субботу Марина проснулась поздно, потянулась и подошла к окну. Двор припорошило снегом, на котором отчётливо виднелись следы. Значит, не морозно — скоро растает. И ей вдруг захотелось пройтись по этому тонкому белому слою, оставить свои отпечатки. Быстро умылась, позавтракала и вышла на улицу.
— Мариш, ты в магазин? Купишь мне батон да хлеб? — донеслось из приоткрытого окна первого этажа. Это выглянула соседка, баба Катя.
— Ладно. Ещё что-нибудь? — спросила Марина.
Старушка на секунду задумалась.
— Да нет, ничего. Только хлеб.
Окно закрылось.
Ну хоть какая-то цель. Марина пошла к магазину, стараясь ступать рядом с чужими следами.
Возвращаясь, она спросила у соседки:
— Куда исчезла лужа у подъезда?
— Новый дворник разгрёб. Молодец, правда?
— А старый куда делся? — спросила Марина просто так, без интереса.
— Да помер на прошлой неделе. Заходи, расскажу, — махнула рукой баба Катя.
Делать было нечего, и Марина зашла в её тесную, заставленную добротной старой мебелью квартиру.
— Иду я на днях с почты, а на лавочке мужик сидит. Хмурый, но не пьяный. Пьяниц я вижу за версту — муж пил, царствие ему небесное. А этот — ни на кого не похож. Сидит себе, хоть холод уже. Думаю, значит, некуда идти.
Вышла, спросила: чего, мол, жТут он поднял глаза с такой тоской, что я и говорю: “Иди в подъезд погрейся, а завтра в ЖЭК сходи – у нас дворник как раз нужен”.