**Мама, не уезжай**
В тот вечер, когда мама обняла семилетнего Ваню за плечи после ужина, он сразу понял — что-то не так. В прошлый раз, когда она так делала, объявила о командировке, и его отправили к тёте Кате. А у той была дочь Галя — вредная и задиристая, всегда ябедничала и дразнила его малышом.
— Ты опять уезжаешь? Я не хочу к тёте Кате. Галя там… — сказал Ваня, глядя на маму.
Та улыбнулась, провела рукой по его вихрам. Он осмелел.
— Мам, возьми меня с собой, ну пожалуйста… — начал он уговаривать.
— Не могу. Буду занята с утра до вечера. Что ты там один станешь делать? — Она встала и зашагала по комнате, нервно скрестив руки.
— Ты сама говорила, что я уже взрослый! Можно я останусь один?
— Хватит ныть! — резко оборвала она. — Ты слишком мал, чтобы сидеть один. А если что случится? Не хочешь к тёте Кате — поедешь к бабушке.
— В Тулу? — обрадовался Ваня, глаза заблестели.
— Нет. К другой бабушке… отцовой маме.
Ване это было в новинку. Он не знал, что у него есть вторая бабушка.
— Не хочу, — на всякий случай пробормотал он.
— Тебя не спрашивают. Собирай учебники и что ещё нужно. Я уложу вещи.
Сердце Вани сжалось. В прошлый раз, когда его оставляли у тёти Кати, вещи не собирали. Значит, мама уедет надолго…
— Я не хочу ехать с вещами! Возьми меня с собой! — взмолился он.
— Прекрати! Мужчины так себя не ведут.
— Я ребёнок, а не мужчина, — всхлипнул Ваня.
Утром он одевался медленно, надеясь, что мама передумает. Но она только крикнула, что они опаздывают, и вытолкала его в подъезд.
Такси везло их через весь город. Потом — долгий подъём на лифте. Ваня следил за цифрами. На одиннадцатом этаже дверь открылась, и мама подтолкнула его к железной двери.
На звонок вышла женщина, совсем не похожая на бабушку. Длинный красный халат с золотыми павлинами, высокая причёска. Она смотрела на Ваню с брезгливостью, будто он таракан. Мама всегда визжала при виде тараканов. Эта — нет, но взгляд её был ледяным.
Обычно взрослые при встрече говорили: «Ой, кто это к нам пришёл?» Или: «Какой хорошенький мальчик!» Женщина молчала, лишь переводила взгляд с Вани на маму.
— Здравствуйте, Валентина Семёновна. Спасибо, что согласились принять Ваню. Вот его вещи. Я написала про режим, еду, школу…
— Когда вернёшься из своей… — «бабушка» хмыкнула, — командировки? — Голос у неё был хриплый, как у курильщика.
*«Может, это дядька в парике?»* — мелькнуло у Вани.
— Через неделю. Может, раньше, — сказала мама.
Сердце Вани упало. Он поднял на неё глаза — обиженные, мокрые.
— Мам, не уезжай… возьми меня, — вцепился он в её пальто в последней надежде.
«Бабушкины» руки впились ему в плечи. От боли он разжал пальцы. Мама тут же захлопнула дверь. Ваня закричал, дёрнул ручку.
— Замолчи! Оглохнуть можно, — бросила «бабушка» и отпустила его. — Истерики не нужны. Раздевайся. Надеюсь, мамка тапочки не забыла? На тебя тратиться не стану — пенсия маленькая.
Она уплыла в коридор, оставив его одного.
Ваня сел на корточки, упрямо не снимая куртку. Но ноги затекли. Он встал, расстегнул молнию на сумке. Там лежали тапочки — тёплые, домашние. Он заплакал.
*Сколько он прожил у Валентины Семёновны?* Казалось — вечность.
Они почти не разговаривали. Она курила, смотрела телесериалы. Иногда отвозила его в школу, потом он ездил сам.
Однажды, вернувшись, он увидел в прихожей свой рюкзак с вещами.
— Мама приехала? — обрадовался он.
— Нет.
Наутро Валентина Семёновна отвезла его в двухэтажное здание, похожее на детсад. Он не успел прочитать вывеску. Пока она говорила с директором, он сидел в коридоре, вспотев от страха.
Потом она ушла, не взглянув на него. Директор повела его по длинному коридору, мимо дверей, за которыми звенели детские голоса. Поднялись на второй этаж, вошли в комнату с десятью кроватями.
— Вот твоя, — сказала женщина и вышла.
Не успел Ваня осмотреться, как в дверь вошли четверо мальчишек. Двое — старше его.
— Новенький, как звать? — спросил самый крупный.
— Мать в тюрьме или под машину попала? — добавил другой.
— Она в командировке… — прошептал Ваня.
— Ха! Знаем эти командировки. Нашла себе мужика, а тебя — в помойку, — засмеялись они.
— Она за мной придёт…
Они вытряхнули его вещи из сумки. Часть растащили.
Ваня пытался отбиться, но один против четверых — не шанс. Тогда он разбежался и головой врезался в живот самому наглому. Остальные набросились на него.
Неизвестно, чем бы кончилось, если бы не нянечка, тётя Зина. Она разогнала их шваброй.
Ночью ВаНа следующий день, когда Ваня снова увидел мальчишек, он понял, что эта война только начинается – но теперь у него в руке был зажатый гвоздь, а в глазах горела та самая ярость, которой так боялись даже самые дерзкие из них.