Марина, прости…
Игорь приоткрыл глаз и тут же зажмурился. Февральское солнце, низкое и колючее, билось в окно, слепило безжалостным светом. Он кряхнул, отполз к стенке, укрываясь от настырного луча.
— Очнулся, пропойца? — раздался голос жены. — Подними свои опухшие глаза, хочу в них плюнуть. У всех мужики — цветы, подарки, а ты вчера напился, как скотина. Хоть помнишь, какой сегодня праздник?
Игорь приподнялся на локте, щурясь. В щелочку между веками увидел Марину — стоит, руки в боки, взгляд как нож.
— К-какой? — искренне не понял он.
— Восьмое марта! — гаркнула Марина. — Мой день! Я хотела вечером вино выпить, дочь бутылку принесла. А ты, свинья, нашёл и выхлестал в одиночку! Тебе водки мало?
Не успел он подставить руку — шлёпанец, пущенный с размаху, звонко шлёпнулся ему в лоб.
— Вот тебе…
От второго Игорь юркнул под одеяло. Хорошо, что их всего два. Высунул нос:
— Мариш, прости… Клянусь, исправлюсь… — Икнул, попытался встать, но ноги запутались в простыне.
Жена махнула рукой и скрылась на кухне. Раздался громкий звон кастрюль — верный знак: ссора будет долгой.
Игорь решил не искушать судьбу. Крадучись прокрался мимо кухни в ванную. Плеснул в лицо ледяной воды, отхлебнул из стакана, пригладил мокрой ладонью редкие волосы. Марина продолжала грохотать посудой.
Тихо вернулся в комнату, натянул штаны, вышел в прихожую. Обуваясь, пошатнулся — ноги не слушались. Зашуршала дверь кухни:
— Куда, алкаш?
— Мариш, я быстро… — Он схватил куртку, пятясь к выходу.
— Стоять! — бросилась Марина, но он уже выскользнул за дверь, захлопнув её.
— Только попробуй вернуться! — донеслось из-за двери.
На улице пахло весной. С крыш капало, под ногами хлюпала грязь. Навстречу шли мужики с букетами — кто с мимозами, кто с тюльпанами.
— Мужик, который час? — спросил Игорь у прохожего с пушистой веткой.
— Похмеляться пора, — буркнул тот.
— Было бы чего… — Игорь пошёл дальше.
— Парень, где цветы брал? — остановил он юношу.
— Вон там. — Тот махнул рукой.
У светофора сидела бабка с коробкой мимоз. Подойдя, Игорь увидел на дне одну жидкую веточку.
— Бери, дорогой, дёшево отдам, — кивнула она.
— Да мне бы что позубастей…
— Жди, если хочешь. Новые привезут.
Он махнул рукой — такой веткой Марину не задобрить. В кармане нашлась мятая пятисотрублёвка. Возле машины торговали тюльпанами, но цены кусались.
— С твоими деньгами — один цветок, — сказал продавец с южным акцентом.
Игорь отвернулся. Вспомнил про соседа Славку — тот должен ему тысячу.
— Кто там? — за дверью раздался голос жены Славки, Галины.
— Славка дома? Долг вернуть пора.
— Щас тебе верну! — Галина распахнула дверь, сунула кукиш.
Игорь дёрнул дверь на себя — она вылетела на площадку. За её спиной мелькнул Славка в застиранной майке.
— Слав, будь другом… — начал Игорь, но дверь уже захлопнулась.
«Где взять деньги?» — думал он, бредя по улице. Увидел парня с букетом роз. Тот зло швырнул цветы в урну.
— Стой! — Игорь ухватил его за руку. — Мне жене отнесу.
— На, — парень сунул ему букет. — Всё равно ей не нужны.
Игорь прижал розы к груди, чуть не бегом направился домой.
— Ой, Матвеич, бросил пить? — крикнула соседка.
— С праздником! — буркнул он и рванул в подъезд.
Поднимаясь, чувствовал себя молодым. Марина не ждала такого. Вспомнил — дарил розы только дважды: когда женился и когда дочь из роддома забирал.
Открыл дверь, снял ботинки — следов грязи Марина не простит даже за розы.
— Нагулялся? — донеслось с кухни.
Он вошёл, вытянув вперёд букет.
Марина обернулась, увидела цветы — и села на пол.
— Сердце? «Скорую»?! — Игорь бросился к ней.
— Ты их… украл? — прошептала она.
— Нет! Славка долг вернул…
Она поднялась, взяла розы, понюхала.
— Пахнут… — Глаза у неё стали тёплыми, как тридцать лет назад.
— Мой руки, будем обедать, — сказала тихо и достала вазу.
За столом Игорь ел борщ. Марина вдруг поставила перед ним стопку.
— Может, со мной выпьешь? — осмелел он.
— Ладно, чуть-чуть… — она улыбнулась.
Пили чай, смотрели «Поле чудес».
«Хороший праздник… — думал Игорь, засыпая. — Жаль, конечно, того парня… но зато у меня теперь Марина снова смотрит, как раньше».
Он накрыл её одеялом, и сердце сжалось от чего-то давно забытого — того, для чего даже слова нет…