— Не прикидывайся дурой! Где мать спрятала перстень? Или ты его украла? Говори! — Павел впился пальцами в плечи Ани.
Анна всегда была некрасивой. Когда бабушка впервые увидела новорождённую внучку в роддоме, она спросила у дочери, какое имя та выбрала.
— Оленькой, — ласково ответила мать.
— Ольги бывают красивые, а твоя дочь… прости, но красавицей ей не быть. Назови Анной. Так звали мою мать, — вздохнула бабушка.
В детском саду все девочки были хорошенькими — с большими глазами, пухлыми щёчками и кудряшками, похожими на облака. Аня же была угловатой, с тонкими, словно солома, волосами, которые вечно торчали в разные стороны.
— Намучается бедная с такой внешностью. Замуж вряд ли возьмут. Я же говорила — надо умом выбирать, а ты? — ворчала бабушка, заплетая жиденькие косы Ани, на которых едва держались банты.
— Мам, хватит! Выправится с возрастом, — отмахивалась мать.
К двенадцати годам Аня не стала красивее. Высокая, нескладная, с короткой стрижкой, она была выше всех в классе. Мальчишки дразнили её «жердью». Она замкнулась, перестала общаться, целыми днями читала книги.
В десятом классе она не пошла на школьный бал. Платье, купленное летом, оказалось мало.
— Ты почему дома? — удивилась мать, вернувшись с работы.
— Зачем ты меня родила? Чтобы я мучилась? «Жердь», «дылда» — это мои клички! Кто меня на танец пригласит? Я уродина! — закричала Аня, срываясь на истерику.
— Дочка, у красивых тоже не всё гладко. Что поделаешь, если природа так распорядилась? Внешность — не главное, — пыталась успокоить её мать.
— А что главное? Деньги? На них можно купить даже лицо. Но у нас и их нет! Я не выйду замуж и детей не заведу. Не хочу, чтобы дочь страдала, как я, — злилась Аня.
— Влюбляются в красоту, а любят за душу, — грустно сказала мать.
— А у меня душа — злая! Ты сама говорила. Какая может быть хорошая душа, когда все от тебя шарахаются? Как от прокажённой! — В глазах Ани стояли слёзы. — Почему ты не нашла покрасивее на роль отца?
После школы Аня легко поступила бы в институт, но подала документы в медучилище. В детстве, лежа в больнице с пневмонией, она видела медсестёр — прекрасных, как ангелы в белых халатах. Волосы скрыты под шапочками, учиться меньше, да и мальчишек почти нет — дразнить не будут.
Училище она окончила с красным дипломом. Пациенты её любили. Уколы ставила мастерски, не спешила уходить из палат, выслушивала жалобы на болезни и неблагодарных детей. В терапевтическом отделении лежали в основном пожилые.
Но иногда попадались и молодые. Один из пациентов, тридцатилетний Артём, всё время крутился возле медпункта, оказывал Ане знаки внимания. Однажды поцеловал её в процедурной, пригласил в кино после выписки. Но дни шли, а звонка не было. Аня собралась пойти к нему.
— Дура ты, наивная. Он женат, — покачала головой старшая медсестра.
— Это вы из зависти, — насупилась Аня.
— В карте чёрным по белому: семейное положение — женат, контактный телефон жены указан.
— Но она ни разу не пришла к нему! — возразила Аня.
— Потому он и крутился возле тебя. Ты ему фрукты носила, домашнюю еду. Жена с двумя детьми, младшего месяц назад родила — не с кем оставить.
— И это в карте написано? — Аня едва сдерживала слёзы.
— Он в соседнем доме живёт. Я его жену знаю. Если бы дело серьёзное было — давно бы сказала. А так… Видно, меня испугался. Ты с такими осторожнее. Ну-ну, не реви. Всё у тебя будет. Мужчины медсестёр любят — ухаживать умеем, сочувствовать, укол поставим, если что, — старшая медсестра обняла её по-матерински.
В отделении лежала пожилая интеллигентная женщина. К ней никто не приходил. На тумбочке не было ни фруктов, ни банки с клюквенным морсом, приготовленным заботливой рукой родных.
— Вас никто не навещает. Почему? — однажды спросила Аня.
— Муж умер десять лет назад, сын далеко. Своя семья, работа — зачем по пустякам беспокоить? Сама справлюсь, — ответила Вера Семёновна.
— Но что может быть важнее здоровья матери? Вас скоро выпишут, а давление скачет — как вы одна?
— Как-нибудь, Анечка, — улыбнулась та.
— Давайте я буду приходить к вам? Помогу — и укол поставлю, и давление проверю. У меня времени много.
— Неудобно как-то… — замялась Вера Семёновна.
— Мы ещё поговорим, а сейчас мне надо, — Аня улыбнулась, коснулась её руки и вышла.
После выписки она начала приходить к Вере Семёновне. Варила суп, ходила в аптеку, убиралась. Ане нравилось в просторной квартире.
— Мой муж был военным, генералом, — с гордостью рассказывала Вера Семёновна за чаем. — Полстраны объездили. Под конец дали эту квартиру, да пожить в ней ему почти не удалось.
— А сын почему не с вами? Места столько!
— Его жена хотела разменять квартиру на две. Не желала с нами жить. А мне надоели временные углы — отказалась. С сыном поссорились. Муж из-за этого переживал… и не только.
Однажды он помог высокому чину, когда служил. Тот в благодарность подарил перстень с редким бриллиантом. После смерти мужа сын приезжал, просил отдать кольцо. Но я отказала. Муж хотел передать его в музей.
Вера Семёновна встала, вышла и вернулась с перстнем.
— Вот, посмотри. Можешь взять.
— Тяжёлый… — Аня примерила его.
— Мужской. Муж не делал экспертизу — боялся разочарования. Надо было давно сдать в музей. Не хочу, чтобы сын из-за него беду накликал.
Аня приходила каждый день. Однажды Вера Семёновна показала, где лежит одежда, в которой её похоронить.
— А адрес сына? Телефон? — спросила Аня. — Если что, надо же сообщить…
— Нет у меня ничего. Муж выбросил после нашей ссоры.
Но случилось то, чего боялась Аня — у ВерыНо случилось то, чего боялась Аня — у Веры Семёновны случился инсульт, и когда она прибежала, было уже поздно.