Другой Иванов…
Максим почувствовал, как Лариса коснулась его руки.
— Что? — Он открыл глаза. — Началось?
Она загадочно улыбнулась и указала взглядом на кровать рядом с ним.
Максим повернул голову и увидел свёрток. Потянулся к нему, но одеяло провалилось под пальцами. Свёрток был пуст…
— Максим! — Зазвучал далеко тревожный голос Ларисы.
Он открыл глаза и увидел её напряжённое лицо, будто она прислушивалась к чему-то. Встряхнул головой, пытаясь отогнать остатки сна.
— Что? Началось? Ещё же две недели…
— Не знаю, живот болит, — сказала Лариса.
— Так. — Максим приподнялся на локтях. — Надо «скорую» вызывать. — Он посмотрел на кровать. Свёртка не было, и он облегчённо выдохнул, отгоняя видение.
— Давай подождём. Я не уверена, что это схватки. Просто живот тянет. Говорили, что «скорую» вызывают, когда схватки каждую десятку минут. — Лариса с надеждой смотрела на мужа.
— Пока скорая приедет, ты родишь. Где мой телефон? — Максим потянулся к джинсам на стуле. Из кармана выпал телефон, мягко стукнув о пушистый ковёр.
Он окончательно проснулся, поднял телефон, натянул джинсы. За спиной Лариса застонала, обхватив живот.
— Что? Схватка? — Перекинулся через кровать, сел рядом и начал кулаками массировать ей поясницу, как учили на курсах.
— Дыши глубже, — сказал он, сам шумно втягивая воздух носом и выдыхая ртом.
Лариса повторяла.
— Прошло, — выдохнула она, измученно улыбнувшись.
— Вызываю «скорую». — Максим вскочил. — Нет. Одевайся, сам отвезу в роддом. Быстрее будет.
Сумка давно собрана и стояла в углу.
— Документы в тумбочке, — сказала Лариса, натягивая просторное платье.
Максим достал их, увидел зарядку и сунул её в сумку вместе с бумагами.
— А паспорт?
— В стенке. — Голос Ларисы донёсся из-под ткани.
Он бросился в другую комнату, ругаясь, что не сложили всё вместе. «Её телефон…» — Где твой телефон? — крикнул он.
— Тут, на тумбочке, — спокойно ответила Лариса.
— Ларис, сколько можно говорить, держи всё под рукой! Как ребёнок, — ворчал он, возвращаясь. — А расчёска? Зубная щётка?
Она виновато улыбнулась, но улыбку скривила новая волна боли.
— Сейчас. — Бросил сумку, снова начал массаж.
Раздражение подкатывало. Взгляд упал на часы — половина шестого.
Лариса расслабилась, но через минуту боль вернулась.
Максим натянул футболку, поднял сумку.
— Пошли, может, успеем спуститься до следующей схватки.
Лариса ковыляла в прихожую, держа живот. Он обул её в широкие сапоги — модная обувь давно не лезла на отёкшие ноги. Помог надеть пальто, накинул капюшон, стал обуваться сам. Носки… Некогда искать. Он сунул боевые ноги в ботинки.
— Пошли? — Подхватил её, вывели за дверь.
По дороге к лифту Лариса остановилась, опершись о стену. Максим сочувствовал, но раздражался от её медлительности. Так и за час не доедем.
— Потихоньку, в машине легче, — тянул её к лифту. — Ничего, скоро…
Город просыпался. В окнах зажигался свет. Ночью выпал много снега, машина еле выехала со двора.
«Почему, когда заводят детей, не думают о времени? Летом было бы проще — ни снега, ни льда… В следующий раз учту…»
Мысли прервал стон Ларисы.
Машин почти не было. Максим давил на газ.
— Потерпи, скоро. Дыши…
Каждый раз, когда она стонала, его живот напрягался в ответ. Но это было не то, что чувствовала она. Разделить боль он не мог.
Роддом. Он вытянул её из машины, поволок по пандусу к двери с вывеской «Приёмное». Распахнул дверь — никого.
— Эй, есть кто? — крикнул в пустоту.
Из-за угла вышла акушерка.
— Успокойтесь, папаша. Через сколько схватки?
— Учащаются! — ответил за жену Максим.
— Тапочки есть? Переобуйте её. Одежду заберите. Документы дайте.
Он выполнял, чувствуя, будто движетсяА потом, когда двери роддома закрылись за Ларисой, Максим впервые за долгие часы осознал, что теперь он — отец, и от этого в груди стало и тепло, и страшно одновременно.