**Дневник Миланы**
После обеда я помыла посуду и прилегла отдохнуть. Муж уехал в садоводство помогать другу чинить забор. Вернётся только завтра вечером, в понедельник ему на завод. Я уже год как на пенсии, а Дмитрию до неё ещё работать и работать.
Резкий звонок вырвал меня из полудрёмы. Я не сразу поняла, что это телефон.
— Да… — хрипло ответила я, даже не глядя на экран.
Кто ещё мог звонить, кроме дочери и мужа? Дима терпеть не мог разговоры по телефону — значит, Оля. Она жила с мужем в другом городе и вот-вот должна была родить.
— Милана? Спишь? — раздался в трубке незнакомый голос.
— Кто это? — насторожилась я.
В ответ — громкий, театральный вздох.
— Не узнаёшь? Сколько лет не виделись?
— Лариса?.. — имя вырвалось само собой. — Как ты нашла мой номер?
— Разве это важно? Пару лет назад встретила твою мать, она и дала.
Я припоминала, мама что-то говорила об этом.
— Ты в городе? — глупый вопрос, но я его задала. — Говорили, ты в Германию уехала…
Смех в трубке оборвался стоном.
— Что с тобой? Где ты?
— В больнице. Потому и звоню. Придёшь? Давай без цветов и гостинцев.
— В больнице? Что случилось?
— Тяжело говорить. Адрес кину в смс.
— Подожди… — но связь прервалась.
Через минуту пришло сообщение с названием больницы. «Господи, неужели рак?» — перечитала я, и сердце сжалось.
Взглянула на часы — без пятнадцати шесть. К тому времени, как доберусь, посещения уже закончатся. Пошла на кухню, достала из морозилки курку для супа. Лариса сказала ничего не приносить, но разве можно идти в больницу с пустыми руками? Домашний бульон — не просто еда, он душу греет.
Пока курица оттаивала, села за стол. Мы не виделись с Ларисой почти тридцать лет.
С возрастом любая новость, даже хорошая, вызывает у меня тревогу. Звонок Ларисы не давал покоя. Дмитрий, как назло, в отъезде. Хотя… может, это и к лучшему. Завтра с утра сварю бульон, схожу в больницу — всё выясню. Но успокоиться не получалось.
Ларису с десяти лет воспитывала бабка по отцу. Ласки она не знала, часто приходила ко мне, вместе уроки делали. Бабка гнала самогон, снабжала полрайона. Родители Ларисы, естественно, тоже пили. Жёны пропойц грозились спалить их дом. Может, кто-то и поджёг, а может, как говорила милиция, отец уснул с сигаретой…
Родители Ларисы сгорели. Бабка куда-то сбежала, а Лариса, как всегда, была у меня.
После пожара их поселили в общагу. Самогон варить запретили. Бабка погрустнела, считала каждую копейку, ругала внучку за лишний кусок. Лариса питалась у нас.
Бабка ненавидела её мать, называла колдуньей, винила в том, что сын спился. А про то, что дома стоял бесплатный самогон, скромно умалчивала. Мать Ларисы была красавицей — мужчины оборачивались, даже мальчишки. Отец ревновал дико, бил её.
Лариса выросла — вылитая мать. Высокая, стройная, с густыми рыжими кудрями, чёрными глазами и полными губами. Веснушки только украшали.
После школы она сбежала с каким-то гастролёром. «Шалава, вся в мать», — вздыхала бабка.
Моя мама жалела Ларису, но дружбу нашу не одобряла. Когда та сбежала, даже облегчённо вздохнула — боялась, что Лариса меня на плохое поведение поведёт.
Я окончила техникум, устроилась на работу, вышла за Дмитрия. Через год родилась Оля. О Ларисе слышала только слухи.
Мама работала, помогать не могла, а вечерами, когда муж был дома, стеснялась приходить. Я крутилась, как белка в колесе, от усталости валилась с ног.
Единственное, о чём мечтала, — выспаться. Стоило прикрыть глаза во время кормления — тут же проваливалась в сон. Вздрагивала, пугаясь, что уронила ребёнка.
В это время и объявилась Лариса. Ещё красивее, чем раньше.
— Ну и вид у тебя, подруга, — сказала она без предисловий. — Никогда не заведу детей.
— Не зарекайся, — усмехнулась я.
Оказалось, она сделала несколько абортов и теперь не может рожать.
Но материнский инстинкт никуда не делся — Лариса с удовольствием нянчилась с Олей, пока я готовила или спала.
Позже она бросила того, с кем сбежала, сошлась с мужчиной постарше. Тот снял ей квартиру в центре Питера, навещал дважды в неделю.
— Жила как сыр в масле, — вздыхала Лариса.
— Почему «как»?
— Старый, противный. Но деньги давал, шубы покупал.
— А семья?
— Какое мне до них дело?
Позже он выгнал её, узнав, что у неё были другие. Потом и правда появился иностранец — оттуда и слухи про Германию. Хотя он был из Финляндии.
— Ну хватит обо мне. Как ты умудрилась вляпаться в эту кабалу? Это ты называешь счастьем?
Дмитрий её сразу невзлюбил.
— Не знал, что у тебя такие подруги, — сказал, увидев её.
— Тихо! — оборвала я. — Она поживёт у нас пару дней. Ей некуда идти. Добрая она, просто выглядит колючей.
Потом у Оли поднялась температура. Скоро привезли в больницу. Я выбежала следом — в халате и тапках.
Дмитрий растерялся, а Лариса принесла мне одежду, зубную щётку… Через неделю нас выписали. Дома — чистота, в холодильнике суп и котлеты.
— Неужели ты сам? — удивилась я.
— Это Лариса, — Дмитрий отвел взгляд.
— А ты говорил — шалава. Где она?
— Ушла.
Ночью я прижалась к мужу. Молоко от переживаний пропало — грудь больше не болела. Но Дмитрий что-то пробормотал и отвернулся.
— Ты разлюбил меня? — спросила я.
Он оправдывался, но со временем всё наладилось.
Оля выросла, вышла замуж. Мы с Дмитрием живём спокойно, душа в душу.
А теперь этот звонок…
ЯИ лишь когда такси уже подъезжало к дому, я вдруг поняла, что за все эти годы даже не узнала, любила ли Лариса хоть кого-то по-настоящему — или только играла в любовь, как когда-то в детстве играла в дочки-матери с обрывками тряпок вместо кукол.