Кажется, будто мы и не расставались…
Каждый день Катя возвращалась домой с надеждой, что Сашка вернётся. Знала, что ключей у него нет — оставил, когда уходил. Но всё равно мечтала открыть дверь и увидеть в прихожей его потрёпанные кеды. Чуда снова не случилось.
Они прожили вместе два года. Он заполнил пустоту после смерти мамы. И зачем она тогда начала этот разговор?.. Между ними не было безумной страсти. Просто было тепло. Но Сашка не заговаривал о свадьбе, не говорил о будущем — об их будущем.
— А что дальше? — спросила Катя как-то вечером.
— Ты про печать в паспорте? Ну и что она изменит?
— Для женщины это важно. Если тебе нет — может, разойдёмся? — бросила она в шутку, просто чтобы спугнуть, подтолкнуть.
— Тогда разойдёмся, — вдруг сказал он и ушёл.
Прошла неделя. Она жила одна. И ждала. Позвонить? Попросить вернуться? Но если мужчина ушёл так легко — значит, не любил.
Он появился в её жизни как раз тогда, когда она осталась совсем одна. Два года назад у водителя «Газели» сердце прихватило — не справился с рулём и въехал в остановку. Мама и ещё одна женщина погибли на месте. Водитель умер в больнице, когда узнал, что из-за него погибли люди.
Об этом говорили по всем новостям. После похорон Катя ходила как в тумане. Чуть не угодила под колёса машины Сашки. Тормознул, выскочил, начал орать — а потом разглядел её лицо, замолчал, отвёз домой… и остался.
Он младше на три года. Разница небольшая, но Кате казалось, будто между ними — пропасть. Он не строил планов, жил одним днём, от разговоров о детях отмахивался. «Какие дети? Успеем. Кать, разве нам плохо вдвоём?» — смеялся Сашка.
А ей хотелось обычной семьи, малыша, выбирать коляску и распашонки. Его это раздражало.
Дома она специально не доставала телефон из сумки, чтобы не пялиться в экран каждую минуту. С трудом сдерживалась, чтобы не позвонить. Перед работой проверяла сообщения — сердце замирало. Сашка не писал.
Очередной пустой вечер. По телевизору что-то шло. Катя думала о своём, не понимая, что происходит на экране. Поэтому не сразу услышала звонок из прихожей. Долго копалась в сумке — мешали кошелёк, расчёска, куча мелочей. Наконец достала, но звонил не Сашка. Она подняла трубку, проскальзывала мысль — вдруг у него сел телефон? Или авария?
— Катя? — спросил немолодой женский голос.
И ей сразу стало всё равно.
— Это соседка твоей тётки Груни. Александра скончалась сегодня утром.
Какая тётка Груня? Какая соседка? Какая Александра? И вдруг — вспышка в памяти. Кругленькая, как Колобок, женщина, прикрывающая рот ладонью, когда смеётся. Без передних зубов — муж выбил, когда бухал. От неё пахло печью и пирогами.
Катя ждала лета, чтобы поехать к тётке Груне. Но мама сказала — больше не поедем. Она уже не помнила, почему. А потом забыла и саму тётку.
— Ты меня слышишь? — повторил чужой голос.
— Да. От чего она умерла?
— Врач сказал, тромб оторвался. Больница в райцентре, не городские врачи. Можно было дома оставить, но жара… Ты приедешь?
— Когда похороны? — спросила Катя.
Ехать она не собиралась.
— Послезавтра, на третий день. Если не можешь — скажи, перенесём…
— Нет, я приеду. Только скажите, как добраться, — выдавила Катя.
— Ну конечно. Откуда тебе помнить? Деревня Погорелово. На автобусе часа два, на машине быстрее.
— Я на автобусе, — ответила Катя, вспомнив, что Сашки с машиной больше нет.
— Билет до Орехово — дальше автобус не идёт, пешком километр. Встретить?
— Не надо.
— Приезжай. У неё, кроме тебя, никого…
«Не поеду. Зачем? Я её почти не помню. Как эта соседка нашла мой номер?» — Катя открыла шкаф. В глаза бросилось чёрное платье, в котором хоронила маму. «Мама… Она бы поехала».
Достала синюю юбку в горошек и тёмную кофту — яркое не надела бы. Сложила в сумку.
Утром на работе написала заявление за свой счёт. Как положено.
— Если понадобится ещё — звони, — сказала начальница с сочувствием.
Катя собрала вещи и поехала на вокзал. Автобус уже ушёл — следующий только через два часа. Домой возвращаться не хотелось. Коротала время в кафе, купила конфет, печенья, бутылку вина — не с пустыми же руками на поминки.
Всю дорогу думала: зачем я это делаю? Когда вышла из автобуса, солнце клонилось к закату, но жарило нещадно. Одежда прилипла к телу. Вскоре её обогнала машина, остановилась. Вышел мужчина.
— Катя?
— Да… Откуда…
— Не узнаёшь? Это я, Ваня.
В памяти всплыл тощий пацан с вечными соплями. Неужели из того заморыша вырос этот крепкий парень?
— Садись, подвезу. Тебя ждут.
— Меня?
— Ну да. Твоя же тётка умерла. Про мать знаю. Соболезную. Тётка Матрёна переживала, что из родни никого не найдёт. А нашла.
— Которая звонила? Откуда у неё мой номер?
— Наверное, мать оставила, когда приезжала. Приехали.
Катя не успела спросить, когда мама тут была. Едва вышла из машины — к ней подошла невысокая женщина.
— Какая ты стала! — обняла её. Пахло молоком, хлебом и чем-то до боли знакомым.
Заметив смущение, женщина отступила.
— Пойдём в дом.
Дверь была незаперта.
— Я специально. Думала, вдруг приедешь, а я не замечу. Это твой дом. У Груни больше никого не было. Муж помер, сестра — твоя мать — тоже. Ты единственная наследница.
— А откуда мой номер?
— Мать оставила, перед самой смертью приезжала. Я и на её номер звонила — не обслуживается. Они с Груней много лет не общались, а тут вдруг… Наверное, чувствовала.
— А почему не общались?
— Из-за мужика, ясное дело. Грунин муж, Мишка, твою мать любил. А она в город уехала. Он заЧерез год Катя и Ваня поженились, а старый дом в деревне стал их дачей, где летом играли уже двое малышей — их общий сын и дочка Груня, названная в память о тётке, которая когда-то так любила маленькую Катю.