Отец Алины был старше мамы на восемнадцать лет. Одевался он консервативно, даже по-деревенски: рубашки навыпуск, жилетки, сапоги. Никаких джинсов и кроссовок. Он сильно выделялся среди пап её подруг. Алина души в нём не чаяла. Когда он возвращался с работы, она летела к нему, а он подхватывал её на руки и спрашивал, заглядывая в глаза:
— Ну как день у моей царевны?
Алине нравилось это прозвище. Она прижималась к отцу, вдыхая его неповторимый запах — кожаного ремня, махорки и чего-то ещё, чему не знала названия.
— А я разве не царевна? — обиженно спрашивала мама, вытягивая губы трубочкой. Отец одной рукой держал Алину, а другой обнимал маму, целовал в щёку и говорил:
— Вы обе мои любимые царевны.
Эта игра повторялась каждый вечер, пока Алина не подросла.
Теперь она встречала отца сдержанно. Не бросалась к нему, как раньше, а скупо бросала:
— Привет, пап.
— Привет, — отвечал он, вешая пальто на вешалку и не глядя на неё.
Ей уже не хотелось, чтобы он подбрасывал её, как маленькую, но почему он больше не смотрит ей в глаза? Не называет царевной?
— Опять задержался? — спросила Алина.
— Да. Работа.
— Какая работа? Мастер по ремонту телевизоров — не хирург в операционной.
— Я же бригадир, — он проводил рукой по волосам и шёл в комнату. Алина чуяла ложь. Клиенты, готовые платить двойной тариф за срочный ремонт, попадались редко. Но в последнее время отец задерживался всё чаще, а домой возвращался без гостинцев. Выходные проводил «на работе», возвращался молчаливый. Во всём этом Алина ощущала тайну.
Сегодня он снова задержался.
— Привет. Как учёба? Мама дома? — спросил он, глядя куда-то поверх её головы.
Она знала, что это пустые вопросы. Не ответила. Даже у девочек есть интуиция. И Алина чувствовала: что-то не так. У мамы часто красные глаза. Родители не ругались при ней, но и не смеялись, как раньше. Разговаривали через силу.
Да и запах от отца был другой в те дни, когда он «задерживался». Он выглядел виноватым. В квартире висело напряжение. Алина как-то спросила у мамы:
— Вы с папой ссоритесь?
— Люди устают друг от друга. Но если любят, это проходит, — уклончиво ответила мама.
— А если не любят?
— Тогда расходятся. И пробуют быть счастливыми с другими.
— А вы папу ещё любите?
— Ты задаёшь сложные вопросы. Не на все есть ответы, — раздражённо сказала мама, и Алина замолчала.
Значит, устали? Но она-то тут при чём? Разлюбили её тоже? Разведутся? Вопросов было больше, чем ответов.
Летом они с мамой уехали к бабушке в деревню. Отец не приехал, как обычно. Алина подслушала, как бабушка шипела на маму:
— Оставила его одного в городе! Да он сейчас на радостях похаживает!
— Мам, хватит, — устало отвечала мама. — Не привязывать же его. Будь что будет.
— Дура! Таких мужиков днём с огнём не сыщешь! Хоть бы ради Алёны потерпела!
— Ба, папа нас бросает? — не выдержала Алина.
— Не лезь не в своё дело! — отмахнулась бабушка.
Отец приехал через две недели. Мама принарядилась, но между ними по-прежнему искрило. Они молчали или обменивались короткими фразами. Атмосфера накалялась.
Алина обожала декабрь: день рождения и Новый год. После школы с подругами ходили в кино. Возвращались, смеясь над смешными моментами. На улице падал снег, площадь украсили гирляндами.
— Может, мороженое? — предложила Катя.
— Тебе ли? Простынешь, а Серёжа на ёлке с Соколовой похаживать будет, — засмеялись подруги.
В этот момент Алина увидела отца. И девочку. Её ровесницу. Спряталась за Катей.
— Да стой ты! — прошептала.
Отец прошёл мимо, не заметив её. Подружки зашептались:
— Это же твой отец! А кто с ним?
Алина пошла следом. Нет, не ошиблась. Это его шапка. Он что-то сказал девочке, наклонившись. Его профиль. Ошибки быть не может. Они сели в автобус. Алина опоздала. Шла домой, разрываясь между вопросами и дурными предчувствиями.
Вечером у неё поднялась температура. Когда выздоровела, отец уже ушёл. Мама отказалась объяснять.
Тогда Алина сама пошла к нему на работу. Дождалась у проходной.
— Здравствуй, пап.
— Алёна? Ты как здесь? Мама в порядке? — Он выглядел растерянным. Поседел, глаза впали.
— С ней всё хорошо, — сказала Алина. — Я пришла поговорить.
Они сели в столовой. Отец заказал её любимый наполеон.
— Как учёба? Повзрослела ты, — пробормотал он.
— Если взрослая, скажи правду. Почёму ушёл? У тебя другая?
Он опустил глаза.
— Твоя мама попросила меня уйти. Видишь ли… до неё у меня была женщина. Ничего серьёзного. А когда встретил маму, забыл о ней. Но та женщина позже нашла меня. Болела. Сказала, что у неё моя дочь. Попросила позаботиться.
— Та девочка… твоя?
— Да, Вероника. Её мать умерла. Я рассказал твоей маме. Она сказала, чтобы я ушёл к дочери. Боялась, что ты не поймёшь.
— А почему не спросил меня? — голос Алины дрогнул.
— Стыдно было. Простишь?
— Не знаю, — честно ответила она.
— Я всё ещё люблю твою маму. Но Веронике некому помочь.
— Ты выбрал её вместо меня, — Алина встала. Не притронулась к наполеону.
Дома она выпалила маме всё.
— Я знала, что узнаешь, — вздохнула мама. — Как он?
— Плохо. Сказал, что любит только тебя.
— Зачем я его выгнала? — Мама закрыла лицо руками. — Я думала, так лучше… для тебя.
— Лучше?! Теперь всем плохо! Я ненавижу тебя! — сорвалось у Алины.
Мама заплакала. Алина бросилась к ней:
— Прости! Я не хотела!
— Я после его ухода… не жила, — всхлипнула мама.
— Тогда пойдём к нему! Сейчас!
— Прямо сейчас? — мама засуетилась. — А вдруг он не захочет…
— Пойдём!
Отец открыл дверь, остолбенев. Вероника оказалась старше на годОни все долго молчали, а потом отец тихо сказал: “Входите”, и в этот миг Алина вдруг поняла, что семья — это не те, кто никогда не ошибается, а те, кто, несмотря ни на что, находит в себе силы простить.