— Оле-е-енька… — всхлипывала в трубку Света.
— Ну что ты плачешь? Объясни нормально, что случилось? С Виктором? Светка, ну скажи! — кричала в телефон Оля.
— И-и-и… Серёжа… А-а-а… — завыла снова Света.
— С Серёжей что-то случилось? В аварию попал? — Оля представила, как Света мотает головой, будто та может её видеть сквозь телефон.
— Всё, хватит. Отключаюсь, поняла? Через десять минут буду, жди. — Оля подождала, ещё послушала рыдания, но, поняв, что толку не добиться, положила трубку.
Она наспех переоделась, схватила сумку, проверила телефон и выскочила из квартиры, щёлкнув замком. Света жила через две остановки, так что Оля почти бежала, ворча: «Вечно она — ни слова по делу. Ну уж я ей устрою, если из-за ерунды сорвала…»
Через семь минут она уже тыкала в домофон. В динамике что-то захрипело.
— Свет, открывай, это я! — крикнула Оля.
Раздался треск, щелчок, дверь поддалась. Оля влетела в подъезд. Дверь за ней медленно закрылась, и её окружила кромешная тьма — после солнца на улице глаза ослепли. Ждать, пока привыкнут, некогда, она шагнула к лифту — и сразу споткнулась, едва не грохнувшись. Успела уцепиться за перила.
— Чёртов подъезд… Лампочку нормальную вкрутить — такое? — проворчала она.
Лифт медлил. Оля стучала каблуком, перебирая в голове варианты: что могло случиться? «Главное, чтобы все живы…» Перед дверью квартиры она замерла. Из-за двери не доносилось ни плача, ни криков — уже хорошо. Оля перевела дух и резко нажала звонок.
Дверь открыла Света — лицо красное, опухшее. Как сомнамбула развернулась и поплелась на кухню. Оля вздохнула, скинула туфли и пошла за ней.
Света обмякла на стуле, руки безвольно повисли. Вся её поза кричала: «Всё кончено».
— Ну что случилось-то? Я уже все плохие мысли передумала. — Оля присела рядом, положила руку на её плечо.
— Серёжа ушёл, — глухо сказала Света.
— К другой?
Кивок.
— Сам сказал? Или ты сама додумала? — уточнила Оля. Она не удивлялась. Серёжа был статным, женщины к нему липли. Она не раз намекала Свете: «Держи ухо востро, смотри не распустись».
— Сказал, что любит другую, собрал вещи и ушёл. Оль, ну за что? Я готовила, убирала, сына родила, на диетах сидела, чтобы после родов не разъесться… А он всё равно ушёл.
— Фух… — Оля выдохнула. — Все живы — слава богу. А ты ревёшь, как по покойнику. Погуляет — вернётся.
— Думаешь? — Света вскинулась, глаза загорелись надеждой.
— Кто его знает. А она кто? Красивая?
— Моя ровесница. Полная, рыжая, косая. — Света передёрнула плечом. — Ну чего ему не хватило? Я в сто раз лучше! — Голос снова задрожал.
— Брось. Это просто гормоны, кризис… Очухается.
Света затрясла головой, рыдания снова накатили.
— Хватит реветь! Возьми себя в руки! — Оля сменила тон. — Думаешь, если вернётся — всё будет как прежде? Зря. Ты будешь ревновать, нервы трепать — и ему, и сыну. Кстати, где он?
— У бабы Гали.
— Правильно. Ему нечего видеть мать в таком виде. — Оля встала, заглянула в холодильник. — Выпить есть? Давай разопьём.
Она налила по полному стакану дешёвого вина, сунула один Свете.
— Пей.
Та проглотила залпом, будто воду.
— Мы мечтали о двушке… На его работе дом строили для своих. Квартиру бы почти даром дали, если бы сдали нашу… А теперь он там с ней. А мы тут.
— Хватит ныть. От слёз лицо отекает.
— Так плохо, что умереть хочется, — Света раскачивалась, как маятник.
— Дура! — Оля хлопнула по столу. — Если что сделаешь — Серёжа пронюхает и будет собой гордиться: «Вот какой я самец — жена из-за меня руки на себя наложила». А любовница — радоваться, что без боя его получила. А о сыне подумала? Он тебя никогда не простит.
Света замолчала, уставилась на неё.
— Ладно, не собираюсь я топиться, — махнула рукой.
— Ну хоть это. — Оля долила остатки. — Ещё?
— Оль, спасибо… — Света пригубила. — Останься, ладно? Мне так легче.
— Да без проблем.
Они пили чай, за окном темнело. Света успокоилась, взгляд прояснился.
— Надо Артёма забрать, спать уложить, — она встала, качнулась, но устояла.
Вернулась с сыном. Мальчик увидел бутылку, неодобрительно посмотрел на Олю.
— Мы чай пили, — поспешно сказала Света. — Пойдём спать.
— Хороший у тебя пацан, — заметила Оля, когда Света вернулась. — Вот о ком жалко. Ничего, выдержим. Мне пора.
— Останься! — Света ухватилась за её руку. — Боюсь одна.
Утром их разбудил Артём:
— Мам, пить.
Света увидела свет в окне — вскочила.
— Проспали! Оль, вставай!
Оля выползла из-под одеяла, щурясь.
— В каком виде я на работу пойду?
— Нормальный вид. Одевайся, Артёма в садик надо.
Оля усмехнулась. Лекарство подействовало.
***
На людях Света держалась. Забирала Артёма из сада — он шёл рядом, исподлобья поглядывая. Всё понимал.
Дни шли — легче не становилось. Серёжа не звонил.
В конце концов она набрала сама.
— Серёж, зайди… Поговорить надо. Артём скучает… Ладно, жду.
Она металась по кухне. Чем накормить? Вздрогнула от звонка. Сердце ёкнуло.
— Папа! — Артём выскочил в прихожую.
Света вышла. Серёжа наклонился, обнял сына. От этой картины в глазах заИ только когда Артём крепко обнял её за шею, она поняла, что счастье не в прошлом, а здесь — в этом тёплом детском объятии.