Хитрый Тимошка
Катя с мамой ругались уже несколько дней. Устанут, разойдутся по углам, помолчат, дуются друг на друга. Но стоит одной успокоиться и заговорить, как снова вспыхивает ссора.
— С тобой невозможно разговаривать! Ты никого не слышишь. Только твоё мнение для тебя важно, а остальные — пустое место. Ты и папу не слушала. Вот он и ушёл от тебя, — кричала Катя.
Понимала, что задевать отца — низко, но остановиться не могла.
— Всё равно уеду, потому что без Вовы жить не могу. Люблю его. Хотела по-хорошему, но видно не судьба. Мне двадцать лет, я взрослая. Раньше в моём возрасте девушки старыми девами считались. А ты вечно всё знаешь лучше всех. Не надоело? Я не хочу быть, как ты… — Катя запнулась.
— Да я же не против. И прекрасно тебя слышу. Почему не распишетесь, если любите? — спросила мама тихо, испугавшись её напора.
— Опять двадцать пять, — скривилась Катя. — На что жениться? Мы студенты. Тебя содержать? Или его родителей? Они ему уже квартиру купили.
— А на жизнь как зарабатывать будете?
— Я же говорила, Вова работает, сайты делает, программы пишет. За это деньги платят. Да, мам, сейчас так работают — через интернет. На еду хватит, а через год учёбу закончим и поженимся.
— Вот и подождите год. Или совсем невмоготу? Ты беременная, что ли? — Мама оценивающе осмотрела Катю.
— Нет, не беременная. Надоело. С тобой бесполезно говорить.
Катя зашла в комнату и начала вытаскивать вещи из шкафа, запихивая их в рюкзак. Всё не помещалось, и она задумалась, что оставить.
Вошла мама. «Сейчас опять начнёт кричать», — подумала Катя. Но та постояла молча и вышла. Через пару минут вернулась с чемоданом, который брала с отцом в санаторий. Положила рядом с вещами.
— Спасибо! — Катя обняла её. — Я не навсегда, буду приходить. Звонить каждый день. Если что — скажи, приедем с Вовой, поможем.
Мама опустилась на диван, закрыла лицо руками.
— Все меня бросают. Бегите, раз я такая невыносимая. Молодая да красивая нужна была, а теперь — обуза. Отец молодую нашёл, старая ему не нужна. А когда язва скрутила или спину прихватило — тут я пригодилась. Каши варила, соки из картошки давила. Как поправился — сбежал. Ладно, ещё приползёт, когда снова прихватит, только я не прощу.
А теперь ты… Что не сиделось? Готовить самой, стирать, по магазинам таскаться. А если забеременеешь? Куда спешишь?
Катя присела рядом, обняла её. Чувствовала, как мама дрожит. Мелькнула мысль остаться.
— Могли бы просто встречаться. Зачем из дома уходить? — не унималась мама.
— Люди вместе живут, потому что не могут друг без друга. Я его люблю. Буду приходить. Обещаю. И звонить каждый день. Хочешь, к тебе переедем?
Мама резко подняла голову:
— Да ну тебя!
Катя усмехнулась.
Мама поздно вышла замуж. Бабка её строгая была, никуда не отпускала. Только после её смерти мама замуж выскочила — в последний вагон.
Кате двадцать, а мама уже на пенсии. Завод закрылся, всех пенсионеров отправили домой. Да ещё отец подлянку подкинул. Катя всё понимала, но как выбрать между мамой и Вовой? Вряд ли они уживутся втроём. Да и зачем, если у Вовы своя квартира? Маме просто страшно одной.
— Прости, мам. Я тебя люблю. Но и Вову тоже. — Катя встала, продолжила собираться.
Когда мама вышла, она достала телефон:
— Ждёшь? Скоро.
Закинула рюкзак, выкатила чемодан.
Мама сидела на кухне, отвернувшись к окну.
— Мам, не сердись. Завтра позвоню, — виновато сказала Катя.
Та не шелохнулась. Выглядела такой одинокой, что Кате стало жалко. Но если сейчас поддастся — мама опять начнёт уговаривать остаться. А Вова уже ждёт во дворе, наверное, замёрз.
Катя твёрдо вышла.
Такси — дорого, поэтому пошли пешком до автобуса.
— Ну как? Сильно ругалась? Уговаривала остаться? — Вова сжал её руку.
— Нормально, — буркнула Катя. Рассказывать не хотелось.
— Сожалеешь?
— Нет, — ответила она и прижалась к нему.
Катя звонила маме каждый день. Та жаловалась на давление, ноющие суставы. Ноябрь на дворе, а снега нет — дожди да слякоть. Здоровым тяжело, а уж маме…
Катя подбадривала её, но слушать про болячки надоело. «Выпей таблетку», — что ещё сказать? Стала звонить реже. В выходные решила навестить.
— Может, вместе пойдём? — предложил Вова.
— Лучше одна. Для мамы ты пока враг. Ещё поссоритесь.
Купила мандарины, торт. Открыла дверь — запах корвалола. Мама лежала на диване с полотенцем на голове.
— Что, плохо? Скорую вызывать?
— Уже были. Укол сделали.
— Торт принесла. Чай поставлю.
Катя вышла. «Надо соседке сказать, чтоб позвонила, если что», — подумала она. Хотя верила, что мама преувеличивает. Манипулирует.
Принесла мандарин:
— Помнишь, как ты мне апельсины покупала, когда я болела?
Мама съела. Потом пили чай. Полотенце сняла, оживилась. Расспрашивала, как живут, «почему он не приходит». Так она называла Вову.
— Хотел со мной, но я решила, что ты не обрадуешься. В следующий раз вместе. Может, к нам приедешь?
— Как полегчает, — уклончиво ответила мама.
Разговаривали мирно, почти как раньше.
— Деньги есть? — спросила мама на прощанье.
— Есть. Если что — скажи, принесём.
— Как-нибудь справлюсь.
Провожала, шаркая тапками и держась за поясницу. Никогда раньше так не ходила. Катя обняла её, пообещала позвонить.
— Ну как? — Вова не отрывался от монитора.
— Нормально. Спрашивала про тебя.
— Прогресс.
— Ужинать будешь?
— Да, работу срочную дали. Доделаю — заплатят.
— Опять не кинут?
— Не, теперь хНа следующий день Катя с Вовой приехали к маме и застали её с отцом за чаем, а Тимошка мирно дремал у их ног, будто так и было всегда.