Всё будет хорошо, сынок…
«Гришенька, это я, мама», — раздался в трубке тихий голос.
Григория всегда раздражало, что мать уточняет, кто звонит. Словно он не узнаёт её голос. Сколько раз объяснял — на экране же написано! Но у матери был старый кнопочный телефон. Он купил ей новый, с интернетом, но она отказалась.
— Я старуха, мне хватит. Подари лучше… Марфе Сергеевне. Её дочь такие подарки не делает. Она обрадуется.
Марфа обрадовалась, быстро разобралась. Григорий подарил телефон не просто так — чтобы, если что с матерью случится, Марфа сразу позвонила. И заранее сохранил в нём свой номер.
— Мам, я знаю, что это ты, — улыбнулся Григорий. — Всё в порядке?
— Сынок, я в больнице.
По спине пробежали мурашки.
— Что случилось? Сердце? Давление? — затараторил он.
— Операцию завтра. Грыжа воспалилась. Терпеть нет сил.
— Почему раньше не позвонила?! Я завтра приеду, заберу тебя в Питер! Там и больницы лучше, и врачи! Мам, умоляю, откажись от операции!
— Не волнуйся. Помнишь Семёна Ильича? Он хороший врач…
— Мам, слушай! Я выезжаю завтра утром! До этого ничего не делай! — Григорий кричал, потому что голос матери становился еле слышным.
— Не тревожься. Всё будет хорошо, сынок. Люблю тебя… — В трубке — короткие гудки.
Григорий взглянул на экран. Тёмный фон, цифры — 23:50.
Голос матери звучал глухо, будто из-под земли. Она никогда не звонила так поздно. Что-то не так. Он набрал номер матери — тишина. Пытался снова и снова — без ответа.
Григорий встал из-за компьютера, глянул в окно. Вторые сутки месиво — дождь со снегом. В деревню по хорошей дороге — пять часов, в такую погоду все шесть. Надо ехать сейчас, чтобы успеть до операции. Кто знает, во сколько начнут. Дорогу наверняка размыло. Но он едет не в деревню, а в райцентр, в больницу.
Выключил компьютер, начал собираться. Уже на выходе вспомнил — забыл зарядку. Вернулся, схватил её, вышел в прихожую.
«Если вернулся за чем-то — посмотрись в зеркало перед выходом», — вспомнились слова матери. Григорий глянул на своё отражение. Лицо осунулось, глаза беспокойные.
«Она сказала — всё будет хорошо. И никогда не обманывала», — подумал он и вышел.
В машине задумался — позвонить Марфе? Она с матерью дружит сто лет. Но в деревне спят рано. Почему Марфа не позвонила сама? Ведь он предупреждал! Тревога сжала грудь. Двигатель прогрелся — Григорий выехал.
Сколько раз уговаривал мать переехать! Квартира большая, места хватит. Но та упрямилась:
«Сынок, ты молодой, я — обуза. Мне и тут хорошо».
Ох, мама… Почему не позвонила раньше? Всегда боялась побеспокоить, быть кому-то помехой.
Григорий вспомнил разговор. Только сейчас осознал — голос был странный, глухой, будто сквозь вату. Последние слова еле разобрал. И виноватый тон — думала, разбудила его среди ночи.
Грыжа у неё давно, на погоду ныла. Но мать тянула — то огород, то урожай, то Марфа заболела — не бросить же!
А он? Живёт недалеко, машина есть, а навестить — вечно некогда. Тоже оправдания находил.
Мать помнил доброй, но строгой. За дело могла и ремнём огреть. Не обижался — заслуженно.
Как-то в шестнадцать вернулся под утро, весь в поцелуях. Мать ждала, строго посмотрела:
«Куда торопишься? А как жениться придётся — будешь волком выть. Иди спать, глаз на тебя не глядел».
Наутро игнорировала. Это было хуже криков. Потом рассказала, как в семнадцать влюбилась, гуляла по ночам. А забеременела — кавалер сбежал. От позора спас отец — взял вину на себя. Свадьбу назначили, но случился выкидыш. Отец всё равно женился. А Григорий родился через восемь лет…
Тьма, дорога пустынная. Глаза слипались. Раз чуть не вылетел на встречку — будто кто-то толкнул. Второй раз — в кювет едва не скатился. Включил радио на полную, орал песни, лишь бы не уснуть. Так и доехал.
Больница — старое кирпичное здание, два этажа. Окна темны, кроме пары. Работали тут три врача — терапевт, хирург и ассистент. Сложные случаи отправляли в город.
Григорий позвонил в дверь. Несмотря на ранний час — полседьмого — открыли быстро. Медсестра окинула его взглядом.
— Чего? Приём с восьми, — буркнула, поняв, что пациент не местный.
— Я к матери. Ей операцию сегодня. Козлова Татьяна Степановна.
Медсестра замерла на секунду.
— Заходи. Жди тут. — Закрыла дверь, ушла.
Григорий огляделся. Комнатка крохотная. Окна наполовину закрашены. Пустой стол, стул, кушетка в пятнах. Тоскливо.
Через десять минут вошёл врач. Григорий узнал его. В пятом классе мать привозила с болями в животе — думали, аппендицит. Врач пощупал, спросил, когда был стул. Григорий не помнил.
— Клизму сделать, — сказал он матери.
Григорий испуганно замотал головой. Дома мать заварила трав — через три часа прочистило.
Голос врача вывел из воспоминаний:
— Дело в том… Татьяна Степановна умерла вчера.
— Как?! Операция же на сегодня! Она звонила, сказала… — Григорий чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Вчера утром прооперировали… но уже поздно. Умерла вечером.
— Не может быть! Она в полночь звонила, говорила, операция сегодня! Я тут же выехал… — Григорий замолчал, достал телефон. В списке звонков — ничего.
«Приснилось?»
— Анна Петровна, принесите вещи Козловой. — Врач смотрел с жалостью. — Вы себя нормально чувствуете?
— Да… Но звонок был! Я не с ума сошёл! Мама сказала, что… — Григорий сел на кушетку, закрыл лицо руками.
В телефон зазвонило. Марфа. Не сейчас… Он сбросил.
— Могу яИ лишь когда Григорий закрыл дверь больницы за собой, он вдруг ясно услышал за спиной мамин голос: «Всё будет хорошо, сынок».