**Запись в дневнике**
Телефон загудел прямо на лекции. Алина достала его из кармана, глянула на экран и сбросила. Но он затрясся снова.
— Морозова, вы хотя бы на беззвучный переключите! Или ответьте и отвяжитесь, — раздражённо бросила преподавательница.
— Можно выйти? — взглядом Алина показала на дверь.
— Валите, — вздохнула та.
— Лиза, что случилось? Я на парах, — выйдя в коридор, Алина сжала трубку.
— Алёнка… Твоих родителей… Они в аварии, — голос Лизы дрожал.
— Что?!
— Приезжай быстрее.
Алина вернулась в аудиторию бледная, сунула учебники в сумку и направилась к выходу.
— Морозова! Хоть слово скажешь? — голос преподавательницы настиг её у двери.
— Простите, мне срочно, — Алина выскочила в коридор.
— Алка, стой! Что за дела? — Артём догнал её на лестнице.
— Не знаю… Лиза звонит, говорит, родители в аварии, надо ехать.
— Живы? Я с тобой.
— Тёма, не надо…
— Мало ли чем помочь смогу. Дай телефон, вызову такси. — Алина только сейчас заметила, что до сих пор сжимает в пальцах мобильник.
— Господи, лишь бы живы были… — прошептала она, протягивая ему телефон.
Всю дорогу Алина теребила ремешок сумки. Артём накрыл её ладонью — мол, успокойся.
— Пожалуйста, быстрее, — Алина всхлипнула.
— Не могу, везде камеры, — водитель качал головой.
— Я заплачу за штрафы, только гоните!
— Эх… — водитель резко прибавил газ, обгоняя машины. — Разобьёмся — так всем скопом.
Дом. Артём расплачивался, а Алина уже бежала через калитку.
Лиза высунулась из окна, вышла на крыльцо. Глаза красные, руки прижаты к груди.
— Они живы? — Алина влетела на ступеньки.
— Геннадий Сергеевич… не выжил. А Надежда Дмитриевна в больнице.
— Почему сразу не сказала?! Где она?
— В Первой городской.
— Тёма, такси уехало?
— Сейчас вернём. — Он набрал номер. — Вы ещё тут? Развернитесь…
Алина уже не торопилась. Всю дорогу до больницы она рыдала, уткнувшись в плечо Артёма.
К матери её не пускали.
— Это моя мать! Пустите! — Алина вытирала слёзы кулаком.
— Она без сознания, состояние тяжёлое.
— Я хочу её видеть…
— Ладно. Только без криков, — врач повёл их в реанимацию.
Потом снова ехали домой.
— Мама… Она ведь выживет? — Алина смотрела в окно. — Теперь у меня никого не осталось.
— А Лиза? Она же твоя… тётя?
— Домработница. Работает у нас с тех пор, как папа женился на маме. Называла родственницей, чтоб в школе не приставали.
— Зачем?
— У всех в группе родители — олигархи или министры. А у меня «прислуга в доме»? Смеялись бы.
Артём молчал. У подъезда он хотел выйти, но Алина остановила:
— Не надо. Завтра позвоню.
Лиза встретила её на кухне.
— Ну как Надежда Дмитриевна?
— В коме…
— Господи… — Лиза обняла Алину. — Будем молиться. Похороны Геннадия Сергеевича организует его фирма. Уже звонили… — она гладила Алину по спине. — Какой же он был человек… Добрый, никогда грубого слова…
Алина ушла в свою комнату, свернулась калачиком на кровати.
На рассвете Лиза разбудила её. По заплаканному лицу Алина всё поняла.
— Ночью не стало… Царствие ей Небесное… — Лиза перекрестилась. — Алёнушка, как же так?
Они сидели на кухне. Чай в кружках остывал нетронутый.
— Я совсем одна… — прошептала Алина.
— Поживу с тобой, пока не устроишься. А потом… прости, старая уже. Тридцать лет у вас. Ещё при Сергее Викторовиче, твоём деде, начала…
Прошли похороны, поминки, сорок дней. Дом опустел. Друзья отца перестали звонить. Телефон молчал.
Алина ходила на пары, потому что Артём тащил её силком. Иначе лежала бы лицом к стене. Лиза кормила её угрозами: «Не съешь суп — ухожу!».
И Алина ела — лишь бы не остаться одной в этом огромном доме.
Однажды за чаем Лиза вздохнула:
— Клялась твоим родителям молчать. Но теперь их нет… Прости меня, Геннадий Сергеевич и Надежда Дмитриевна… — она перекрестилась.
— О чём ты?
— Правду скажу. Ты не одна. У тебя есть мать.
— Ты что? Мама умерла!
— Надежда Дмитриевна — не родная. Родная где-то жива.
Алина уставилась на неё.
— Как?! А папа?
— Отец родной. Слушай…
Надежда не могла иметь детей. Лечилась, но ничего не вышло. А тут в фирму Геннадия устроилась девчонка из деревни — Катя. Восемнадцать лет, красивая. Влюбилась в твоего отца по уши.
Потом Катя забеременела. Хотела избавиться, но Геннадий уговорил оставить ребёнка. Поселил её, деньги давал. Катя согласилась отдать малыша им с женой. Но перед родами передумала.
Тогда Геннадий пригрозил: «Ты хочешь, чтобы дочь росла в нищете, как ты? Я жену не оставлю. Помогать вечно не стану».
Катя сдалась. В роддоме подписала отказ. А все решили, что родила Надежда.
Когда тебя привезли, ты орала сутками. Катя ходила вокруг дома, умоляла отца дать ей увидеть тебя. Он сжалился — взял её нянькой. Заставил поклясться, что никогда не признается.
Надежда ревновала. Катя кормила тебя, а на ночь забирали у неё. Потом Катя не выдержала — ушла. Видеть, как ты называешь мамой другую…
— Так что ты не одна. И меня отпусти — сказала, совесть чиста.
— Хотя бы имя скажи.
— Екатерина. Екатерина Соколова. Больше не знаю.
Алина отпустила Лизу. Рассказала Артёму. Его отец работал в полиции — помог найти.
Через месяц Артём принёс адрес. Катя жила в Питере.
Алина собралась ехать.
— Куда? СкороАлина стояла на пороге маленькой питерской квартиры, глядя в глаза женщине со шрамом на брови, и вдруг поняла, что никакие слова уже не нужны — боль, обида и годы разлуки растаяли в этом молчаливом взгляде, полном слёз.