Как он посмел? Мама ушла всего несколько месяцев назад, а он уже притащил в дом эту…
Оля неслась из школы, размахивая мешком со сменкой. Рюкзак колотил по спине, но ей было не до этого. Сегодня они с папой идут в театр!
Влетев в прихожую, она сразу поняла — папы нет. Его пальто не висело на вешалке. Настроение рухнуло. Потом сообразила — до спектакля ещё больше двух часов. «Папа успеет, обязательно придёт», — успокаивала себя Оля.
Раздевшись, она стала ждать, поглядывая на часы. Обычно время тянулось медленно, но сегодня стрелки бежали вперёд, а папы всё не было. Они же опоздают! А если он забыл или задержался на работе? Оля сидела как на угольях. Готовая расплакаться, она услышала, как в замке повернулся ключ. Молнией рванула в прихожую.
— Наконец-то! — выдохнула Оля. — Я ждала-ждала, мы же опоздаем! — с обидой выговорила она отцу, ещё не остыв от тревоги.
Папа неторопливо снял пальто, остался в строгом тёмно-сером костюме, провёл рукой по волосам — они и так лежали идеально. Оля гордилась им. Всегда подтянутый, аккуратный, с лёгким запахом привычного одеколона.
Одноклассники жаловались на родителей: у кого-то отец слишком строгий, у кого-то пьёт. А её папа не пил и ругал только за дело, без криков. Ей мало что запрещали, да она и не требовала лишнего. Самое большое счастье — куда-нибудь выбраться с отцом, хоть в театр.
Оля пошла в папу — такая же худощавая, с прямым носом и серыми глазами. Лучше бы, конечно, в маму — улыбчивую, курносую, с лёгкими волосами. Но папу она считала идеалом, хоть сама себе в этом не признавалась. Зато он называл её красавицей, принцессой. Разве некрасивых так называют?
— Мы разве идём в театр? — спросила Оля, видя, что папа не спешит переодеваться.
— Идём. Просто чаю попью, ладно? Успеем.
— Ладно, — кивнула Оля и пошла на кухню.
Папа вошёл, тяжело опустился на стул. Выглядел уставшим.
— Иди, переодевайся, — сказал он.
Оля рванула в комнату. Уже знала, какое платье надеть. Сбросила форму, достала из шкафа зелёное платье, поправила волосы и закружилась перед зеркалом.
— Ну что, готова? — в дверях появился папа.
— Угу!
В машине пахло кожей, освежителем и чем-то ещё — родным, но безымянным. Оля смотрела в окно, и ей казалось, весь город разделяет её радость.
В театре она каждый раз замирала от восторга. Люстры, зеркала, красная ковровая дорожка на лестнице — поднимаясь, она чувствовала себя не меньше, чем гостьей у королевы.
В холле пары неспешно прогуливались, ковёр приглушал шаги. Шёпот зрителей напоминал шорох осенних листьев. Оля с папой тоже прошлись, разглядывая портреты актёров. Она уже видела их, но всё равно ахала при знакомых лицах. Прозвенел первый звонок, и она потянула отца в зал.
— Куда ты? Ещё рано, — удерживал он.
Но Оля спешила занять место, уставиться на хрустальную люстру, которая вот-прям-сейчас начнёт гаснуть.
— Здесь так вкусно пахнет, — прошептала она.
— Пылью и гримом, — поморщился папа.
— А мне нравится.
Зал заполнялся. После третьего звонка люстра погасла, голоса стихли. Занавес дрогнул и разошёлся… Оля затаила дыхание.
В антракте папа ушёл в буфет, а Оля — в туалет. Потом искала его и наткнулась у выхода на балкон. Он стоял с какой-то накрашенной женщиной в вечернем платье, их головы почти соприкасались.
Оля задрожала от обиды.
— Папа! — позвала она.
Он отпрянул, обернулся.
— Я тебя потеряла! Скоро второй акт! — выпалила она.
— Кто это? — спросила Оля по дороге в зал.
— Коллега. Случайно встретились, — ответил папа шаблонно.
«Коллега, конечно», — подумала Оля.
Но спектакль снова увлёк её, и она забыла про женщину.
Дома они обсуждали постановку. Папа говорил, что играли так себе, Оля — что гениально.
— Как спектакль? — спросила мама.
— Классно! А ты почему не пошла?
Оля заметила, как мама переглянулась с папой. Она выглядела бледной и грустной. Но рассказывая о спектакле, Оля забыла обо всём.
Позже она часто вспоминала этот день. Последний раз, когда они с папой ходили в театр. Оказалось, мама тогда уже была в больнице, диагноз подтвердился. Она редко улыбалась, в глазах — боль.
Оля начала готовить и убираться, под маминым руководством.
— Пап, мама не умрёт? — спросила она однажды.
— Надеюсь, нет. Не думай об этом.
Но не думать не получалось.
Мама умерла через полтора года. Оля зашла к ней утром перед школой и сразу поняла.
Ей было шестнадцать, она знала, что это неизбежно, но всё равно не была готова. Папа держался — как он мог быть таким спокойным?
Сама Оля долго не могла прийти в себя. Но боль постепенно притупилась.
Они жили вдвоём с папой. Пока однажды он не привёл домой ту самую «коллегу» — крашеную блондинку, младше его.
— Это моя дочь Оля. А это Лариса… — папа запнулся.
— Очень приятно, — улыбнулась та.
— А мне нет, — бросила Оля и хлопнула дверью.
Слёзы душили. Как он мог? Мама только ушла!
Она слышала их смех на кухне, догадывалась, что они целуются. Хотелось ворваться, орать.
— Что за спектакль ты устроила? — спросил папа, когда Лариса ушла.
— А ты? Привёл сюда любовницу!
— Мы поженимся. Ты взрослая, пойми — мужчине тяжело без женщины.
— А меня ты понимаешь? — голос Оли сорвался.
Через две недели они расписались. Лариса переехала. Оля демонстративно избегала её, даже в туалет терпела до последнего.
Однажды та зашла в её комнату.
— Я тебя не звала, — холодно сказала ООля молча отвернулась к окну, но в глубине души понимала, что однажды, когда её собственная дочь упрекнёт её в чёрствости, она вспомнит этот день и пожалеет, что так и не нашла в себе сил простить отца.