— Оправдываться передо мной тебе нечем, — Настя резко махнула рукой в сторону двери. — Уходи!
Настя вышла из техникума и направилась в сторону, противоположную остановке. До 8 Марта оставалось несколько дней, а она всё ещё не купила подарок бабушке. Никак не могла выбрать. Она торопливо шла в магазин, когда из сумки донёсся приглушённый звонок телефона. Настя остановилась, достала его. Бабушка.
— Ба, я скоро приду, — сказала Настя.
— Хорошо, — ответила та.
Но голос у бабушки был странный, будто виноватый.
— Ты в порядке? — быстро спросила Настя, пока та не положила трубку.
— Всё нормально. Только… поторопись. — И связь прервалась.
Настя сунула телефон обратно в сумку, развернулась и зашагала к остановке, гадая, в чём дело. «Что-то случилось. Почему не сказала? Перезвоню…» Но тут она увидела подъезжающий автобус и бросилась бегом, чтобы успеть.
«Может, кошелёк в магазине украли? Или давление поднялось? Чёртов автобус, вечно ползёт, как черепаха…» — думала Настя, нервно глядя в окно.
Наконец её остановка. Она выскочила из автобуса и почти побежала к дому. Во двор зашла — в окне квартиры горит свет. Хотя ещё светло. Настя почувствовала тревогу и ускорила шаг. У двери начала лихорадочно копаться в сумке в поисках ключей.
— Ну где же они?! — вырвалось у неё.
В этот момент щёлкнул замок, дверь приоткрылась, и в проёме показалась бабушка.
— Ты что, под дверью меня ждала? — удивилась Настя.
— Заходи, — коротко сказала бабушка и отступила.
Настя вошла и сразу заметила её взволнованный вид.
— Что случилось, ба?
— Случилось, Настенька… — Бабушка бросила взгляд на прикрытую дверь в комнату, затем шепотом добавила: — У нас гости.
— Кто? — так же тихо спросила Настя.
Тревога бабушки передалась ей. В голове мелькали образы: кто мог так напугать её?
— Увидишь. Раздевайся, — торопливо сказала бабушка.
Настя сняла куртку и заметила на вешалке чужое пальто. Под ним — белые сапоги. Она даже завидующе глянула на них — такие себе позволить не могла.
— Кто это? — спросила она взглядом.
Но бабушка лишь беспокойно сжала губы и открыла дверь в комнату. Настя провела рукой по волосам, пригладив их, и вошла первой. Обычно вечером они включали торшер, но сегодня горела люстра.
Из угла комнаты поднялась женщина в чёрном платье. Худые плечи, тёмные волосы, собранные небрежно, усталые глаза. Выглядела она измученной, словно после долгой болезни. Увидев Настю, попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой.
И вдруг Настя узнала её. В голове пронеслось: «Мама». Но тут же исчезло. Чужая. Они не виделись больше десяти лет.
Женщина, видимо, прочитала в её глазах все чувства, потому что улыбка слетела с её лица.
— Здравствуй, дочка, — произнесла она. — Какая ты уже… Красивая. Бабушка говорила, у тебя парень есть.
Настя с укором взглянула на бабушку. Та потупилась.
Женщина сделала шаг вперёд, но Настя отступила.
— Зачем пришла? — спросила она, резко подняв подбородок. В голосе звучали обида и злость.
— Вернулась. У тебя же скоро день рождения… — попыталась оправдаться мать.
— Через две недели. Поздно вспомнила? А раньше что мешало? — Настя говорила жёстко, намеренно раня.
— Настя, она же деньги присылала, — робко вступилась бабушка.
— Да, целую тысячу рублей! На них мы макароны покупали. Зачем приехала? Могла бы перевести снова. Или в этот раз нечем?
— Не нужна мне твоя тысяча. И ты не нужна. Уходи.
Но мать не двигалась.
— Бабушка врала, что ты звонила, передавала привет. Я верила, ждала… А ты — ни разу. Я после девятого в техникум пошла, шить научилась, чтобы помогать. Вместо гулянок сидела за машинкой…
— Прости… — прошептала мать.
— Не называй меня так! — Настя взвизгнула так, что даже стаканы в серванте звякнули.
— Тебя твой любовник выгнал? Нашёл моложе? Вот и почувствуй, каково это — когда тебя бросают!
— Настя! — упрекнула бабушка.
— Ты зачем её впустила? Она забыла не только меня — тебя тоже.
Мать попыталась что-то сказать, но Настя перебила:
— Ничего не хочу слышать. Поздно. Уходи!
Бабушка попыталась вступиться, но Настя была неумолима:
— Где она была, когда я болела? Когда в больнице лежала? Другим мамы приносили бульон, целовали… Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Уходи.
Мать опустила плечи и медленно направилась к выходу. От неё пахло дешёвыми духами — приторно, противно. Настя зажмурилась.
Бабушка вышла провожать, а Настя бросилась на кухню, распахнула окно, жадно глотая воздух.
— Закрой, простудишься, — сказала бабушка, вернувшись.
— Ушла?
— Ушла. Её мужчина выгнал, деньги забрал. Некуда было идти…
— Мне её не жалко. Не прощу! — Настя разрыдалась.
Бабушка гладила её по спине:
— Обида говорит. Но она моя дочь…
— А мы ей не были нужны.
— Бывает, любовь затмевает разум…
— Просто я ей мешала.
Бабушка вздохнула:
— Она прописана здесь. Не могу выгнать…
— Что делать? — растерянно спросила Настя.
Бабушка молчала.
На следующий день Настя купила бабушке шарф. Возле дома снова увидела мать. Прошла мимо, не взглянув.
Но в пятницу те же белые сапоги стояли в прихожей. Настя пнула их ногой.
Мать сидела на кухне, бледная, в тёмном свитере.
— Зачем пришла? — холодно спросила Настя.
— Выслушай её, — попросила бабушка.
— Поздно.
— Даже преступникам дают последнее слово.
Настя скрестила руки:
— Говори.
Мать рассказаМать снова попыталась объяснить, но Настя, так и не простив её, развернулась и ушла, понимая, что между ними навсегда останется пропасть.