— Тебе нечем передо мной оправдываться, — резко бросила Оля, указывая рукой на дверь. — Уходи!
Оля вышла из технического училища и направилась не к остановке, а в другую сторону. До 8 Марта оставалось пара дней, а подарок бабушке она так и не выбрала. Всё никак не могла определиться. Она торопливо шагала к магазину, когда из сумки донёсся приглушённый звонок. Оля остановилась, достала телефон. Бабушка.
— Ба, я скоро приеду, — сказала Оля.
— Хорошо, — ответила бабушка.
Но голос её показался Оле каким-то странным, будто виноватым.
— Ты чего? Всё нормально? — поспешно спросила Оля, пока та не положила трубку.
— Всё в порядке. Просто… приходи побыстрее. — И связь прервалась.
Оля сунула телефон обратно в сумку, развернулась и зашагала к остановке, гадая, что столько важного могло случиться. «Что-то явно не так. Почему не сказала прямо?» Она хотела перезвонить, но тут заметила подъезжающий автобус и рванула к нему бегом.
«Может, у бабушки давление? Или деньги украли в магазине? Или, может, вот этот чёртов автобус специально ползёт, как черепаха? Все светофоры ему красные!» — думала Оля, стискивая зубы от нетерпения.
Наконец её остановка. Она выскочила из автобуса и почти бегом направилась к дому. Во дворе она подняла глаза на окна их квартиры — несмотря на то, что ещё светло, в комнате горел свет. Сердце ёкнуло, и Оля ускорила шаг. У двери она затормозила, липко роясь в сумке в поисках ключей.
— Да где же они?!
Замок щёлкнул, дверь приоткрылась, и на пороге показалась бабушка.
— Ты за мной под дверью караулила? — удивилась Оля.
— Заходи, — коротко бросила бабушка, отступая в сторону.
Оля шагнула в прихожую и сразу заметила: бабка нервничает.
— Что случилось?
— Случилось, Оленька… — Бабушка бросила взгляд на прикрытую дверь в комнату, затем пригнулась к внучке и прошептала: — У нас гости.
— Кто?! — Оля тоже зашептала, но её голос дрогнул.
Волнение бабушки передалось ей моментально. В голове мелькали лица — кто мог так вломиться в их жизнь, что даже бабка, всегда такая стойкая, дрожит?
— Сейчас увидишь. Раздевайся быстрее.
Оля скинула куртку и, вешая её, заметила на вешалке чужое пальто. Под ним на полу стояли белые сапоги на каблуке, какие она видела только в витринах.
Сердце заколотилось. Она сняла свои ботинки, не сводя глаз с этих белых сапог, и метнула взгляд на бабушку. Но та лишь беспомощно взглянула в ответ и открыла дверь в комнату.
Оля провела рукой по волосам, будто приглаживая их, и шагнула первой. Обычно вечером они включали только торшер, но сегодня горела люстра, заливая комнату ярким светом. Краем глаза Оля заметила движение на диване и резко развернулась.
С дивана поднялась женщина в чёрном платье. Ключицы выпирали, тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Выглядела она измождённой. Как будто после долгой болезни. Или похорон.
Увидев Олю, женщина напряжённо улыбнулась. И в этот момент в голове Оли сверкнуло: «Мать». Но тут же погасло. Да, это она. Четырнадцать лет не виделись, но она узнала её.
Похоже, по лицу Оли было всё понятно, потому что улыбка женщины погасла, будто её выключили. А она что, ждала объятий?
Раньше она была красивой, а сейчас выглядела измученной. Чёрный цвет ей не шёл, прибавлял лет. Сколько ей? Бабка говорила, что мать родила её в девятнадцать. Оле сейчас двадцать. То есть ей… тридцать девять. Но выглядела она старше.
— Здравствуй, дочка, — проговорила женщина. — Какая ты уже взрослая… Красавица. Бабушка сказала, у тебя парень есть.
Оля бросила бабушке осуждающий взгляд. Та опустила глаза. Женщина сделала шаг вперёд, но Оля отпрянула назад, и та замерла, будто наткнулась на невидимую стену.
Оле хотелось убежать. Больше всего навсегда.
— Зачем пришла? — спросила она, вскинув подбородок. В голосе звенели обида и злость.
— Вернулась… Скоро у тебя день рождения.
— Через две недели. Не рано ли? А раньше что, не могла приехать? Хотя бы позвонить?
— Оля, ты же помнишь, она деньги присылала, — тихо напомнила бабушка.
— Ах да, тысячу рублей! На которую мы месяц гречку с макаронами ели. Спасибо, конечно. А сейчас зачем явилась? Небось, денег опять нет?
— Не нужна мне твоя тысяча! И ты не нужна! Уходи!
Но женщина не пошевелилась.
— Когда я приходила из школы, бабушка врала, что ты звонила, передавала мне привет. Я верила. Ждала. Потом поняла: она просто хотела, чтобы я не чувствовала себя брошенной. И я притворялась, что верю, чтобы её не расстраивать. Так мы и дурачили друг друга все эти годы.
— Я вспоминала о тебе… — начала было мать.
— Врать не надо! Я в школе рассказывала подругам, что ты присылаешь кучу денег, скоро купишь квартиру и заберёшь меня. А потом поняла: ты просто сбежала.
— Прости меня…
— Не называй меня дочкой! — Оля крикнула так, что, казалось, даже хрусталь в серванте задрожал.
— Так зачем приехала? Мужик твой бросил? Нашёл моложе? Вот и почувствовала, каково это — когда тебя предают.
— Оля, — укоризненно прошептала бабушка.
— Ты зачем её впустила? Она нас обоих забыла. А теперь явилась, вся в чёрном, как на покаяние.
— Я хотела объяснить…
— Ничего не хочу слышать! Поздно! — Оля резко махнула рукой к двери. — Вон!
— Оленька, ну как же так? Она же мать…
— А где она была, когда я болела? Когда лежала в больнице? К другим детям мамы приходили, а ко мне — только бабушка… — Голос дрогнул, но Оля сжала кулаки. — Уходи!
Женщина опустила плечи и медленно поплелась к выходу. Оля отошла в сторону, пропуская её.А бабушка тихо перекрестилась, глядя ей вслед, и подумала, что время, может быть, всё же когда-нибудь залечит эту рану.