Солнечный свет скользил по стене, когда Евдокия проснулась – её внутренние часы никогда не обманывали. Она встала, умылась и принялась за завтрак. К моменту, когда Дмитрий входил на кухню, пахнущий одеколоном и свежей бритвой, на столе уже дымились яичница с колбасой, нарезка свежего бородинского, сыр да кружка крепкого чая. Сама Евдокия ограничивалась лишь чаем с кусочком сыра – хлеб она не ела.
Тридцать лет рука об руку. Они изучили друг друга так, что слова стали почти лишними, особенно по утрам. “До вечера”, “Задержусь”, “Спасибо…” По интонации, по шагам, даже по молчанию Евдокия понимала его настроение.
— Спасибо, — произнёс Дмитрий, допивая чай, и поднялся из-за стола.
Раньше он целовал её перед работой. Теперь ограничивался благодарностью. Он работал инженером на машиностроительном заводе, уезжал рано – пробки в Москве никто не отменял.
Евдокия убрала со стола и собралась. Она преподавала в университете, в двадцати минутах ходьбы от дома. Ходила всегда пешком – хоть в дождь, хоть в метель. Высокая, подтянутая, она носила строгие костюмы, лишь летом позволяя себе платья.
Её некогда тёмные волосы давно поседели. Она не красила их, заплетала в тонкую косу и убирала на затылок. Никакого макияжа, никаких украшений – только обручальное кольцо.
На лекциях она говорила много. Дома – молчала. Дмитрий любил тишину. Со стороны они казались идеальной парой – без ссор, без скандалов.
Он был старше на два года, но всё ещё выглядел хорошо. Евдокия привыкла к женским взглядам, провожающим его. Раньше ревновала, теперь лишь пожимала плечами: “Куда он денется? Вряд ли кто-то станет готовить ему, как я”.
Их дочь, окончив вуз, вышла замуж за военного и уехала.
Студенты побаивались Евдокию. Она редко улыбалась, но была справедлива. Если кто-то честно признавался, что не знает ответа, она помогала – могла и на четвёрку вытянуть. Но шпаргалки не прощала.
На кафедре она ни с кем не дружила, сплетен не обсуждала.
Однажды в столовой она услышала разговор первокурсниц:
— Ну и преподавательница! Синий чулок. Если б не кольцо, подумала бы – старая дева.
— У неё муж есть, между прочим. И неплохо выглядит.
— И что он в ней нашёл?
— А у неё лицо какое-то… безэмоциональное.
Евдокия доела и встала. Девчонки замолчали.
“Синий чулок. Старая дева”.
В преподавательской она взглянула в зеркало. “И правда – что он во мне нашёл?”
***
Дома она принялась за ужин – мясо в горшочках, как раз к его приходу. Но под окном его машины не было. Вдруг щёлкнул замок.
— Ты пешком? — удивилась она.
— Машину в другом месте оставил.
Она не стала расспрашивать. Вернулась на кухню.
— Евдокия, сядь, — неожиданно сказал Дмитрий.
Она опустилась на стул, сцепив пальцы. Он избегал её взгляда.
— Я полюбил другую. Ухожу.
Пальцы сжались до хруста.
— Прости. Соберу вещи.
Он вышел. Евдокия слышала, как звенят пустые вешалки, как скрипит ящик с документами. Потом – глухой стук чемодана по ковру.
Дверь захлопнулась.
Она сидела, уставившись в одну точку. Потом закрыла лицо руками.
***
Утром – снова раньше будильника. Чай, университет. Вечером – впервые за тридцать лет – она не стала готовить.
В дверь постучали.
На пороге – соседка, молодая женщина с тарелкой пирога.
— Вы нас вчера угостили. Это вам в ответ.
Евдокия впустила её.
— Вы одна живёте? — спросила та.
— Да.
— А мы с Сергеем недавно поженились.
В её рассказе мелькнуло что-то знакомое: жена ушла, оставив его одного…
Вдруг соседка замолчала, поймав её взгляд.
— Вы думаете, я его у мужа забрала? Нет. Его жена сама ушла.
Пирог оказался слишком сладким.
— Вы не научите меня готовить? — неожиданно спросила гостья. — А я вам волосы подстригу. Вам короткая стрижка пойдёт.
Евдокия отказалась.
Но через несколько дней согласилась.
Саша – так звали соседку – отрезала косу одним движением.
— Не жалейте. Будет красиво.
Пока краска действовала, они пили чай. Потом – стрижка.
Евдокия боялась смотреть в зеркало.
— Готово!
Она не узнала себя. Лёгкие светлые волосы, аккуратная стрижка…
— Теперь ресницы подкрасить, брови поправить…
— Позже.
Но “позже” наступило быстро. Они стали дружить. Саша записывала её рецепты, а Евдокия – примеряла новые платья.
***
Весной, когда почки уже набухли, она шла домой в лёгком платье, без пальто.
— Евдокия.
Она обернулась. Дмитрий.
— Ты… подстриглась?
Он постарел. Пиджак висел мешком.
— За вещами пришёл?
— Я… хочу вернуться.
— Почему?
— Без тебя… всё не так. Она не готовит. Я устал от ресторанов.
— Я теперь редко готовлю.
— Понимаю, прощения не заслуживаю. Но мне некуда идти.
Она вздохнула.
— Готовить я буду. Но посуда – твоя. Магазины – твои. Комнату убираешь сам.
Он кивнул.
Ночью он ворочался. Она прислушивалась к его дыханию.
Гордость не позволяла простить. Но и вычеркнуть тридцать лет – тоже.
Пусть помучается.
А там – видно будет.