**Дождись меня**
Иван вышел из вагона на перрон и глубоко вдохнул. В родном городе воздух был другим, особенным. Он объездил полсвета, но всегда тянуло назад.
Шёл по знакомым улицам, отмечая малейшие перемены. Вот и его двор, окружённый четырьмя кирпичными пятиэтажками – двумя длинными, с пятью подъездами, и двумя покороче, с двумя. Двор разделён на две части: детскую площадку с пёстрой горкой, песочницей и турниками. Когда-то там были качели и железная «паутинка» – от падения с неё у Ивана остался шрам над бровью.
Вторую половину занимало футбольное поле с воротами и баскетбольной стойкой. Зимой его заливали под каток. Сейчас во дворе было пусто. Будь мяч, Иван непременно бы ударил по воротам, как в детстве.
Эх, славные были времена… Серега укатил в Сибирь, женился, двое детей. А Витька уже второй срок на зоне отбывает. Разбросала жизнь.
Из подъезда вышел мужчина с собакой, и Иван крикнул, чтобы дверь не закрывали. Внутри тускло горела лампочка – как всегда. Сколько ни ставили яркие, кто-то их выкручивал. Удивительно, как ещё никто не сломал ногу на этой узкой тёмной лестнице.
Поднялся на второй этаж, остановился у железной двери справа. Здесь когда-то жила Татьяна. Не Таня, не Танюша – Татьяна. Так она просила себя называть. Его первая, отчаянно безответная любовь.
Раньше он нажимал на звонок и убегал на третий этаж, в свою квартиру, чтобы оттуда ждать, когда она откроет. Сегодня он лишь усмехнулся – не по-хорошему уже бегать, да и не к лицу взрослому мужчине. Да и живёт ли она тут ещё?
Поднялся выше, к себе. Дверь открывала всегда мать, даже когда отец был жив. Он умер два года назад – Иван был в рейсе, не успел на похороны.
Нажал на звонок. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Увидев сына, мать распахнула её шире и шагнула навстречу.
«Сынок!» – обнялись на пороге. Мать отстранилась: «Дай на тебя посмотреть», – и снова прижалась.
Раньше она красила волосы, укладывала их. Теперь на проборе – седая прядь.
«Ты мне приснился накануне. Так и знала, что приедешь. Надолго? Ой, что ж мы в дверях-то… Заходи скорее».
Первые мгновения радости прошли. Иван разулся, взял с подставки свои тапки – они всегда ждали его. Отцовские шлёпанцы мать убрала.
«Это тебе, мам». – протянул пакет с гостинцами.
«Ты мне самый лучший подарок». – но всё же заглянула внутрь. – «Сейчас чайник поставлю. Или поесть хочешь?» – засуетилась на кухне.
«Голова дырявая… Хлеба забыла купить. Сейчас сбегаю…» – остановилась посреди кухни. – «Магазин ещё закрыт».
«Ничего, я потом схожу. Присядь».
Кухня казалась крохотной. Каюта на судне просторнее. Как мать умудрялась здесь порядок держать?
«Как ты?» – Иван провёл рукой по её натруженным пальцам.
«Потихоньку. А ты сам? Так и не женился?»
«Не все готовы полгода моряка ждать».
После завтрака мать взялась варить его любимый борщ, а Иван пошёл за хлебом. Спускаясь, задержался у двери Татьяны.
И только через несколько дней нажал на звонок. Щёлкнул замок.
«Вам кого?» – спросила Татьяна, окинув его взглядом.
«Извините». – Иван отступил к лестнице.
«Иван? Это ты?»
Сердце рванулось вперёд, будто хотело выпрыгнуть из груди. Она почти не изменилась, лишь слегка округлилась, но это ей шло…
***
«Ты мяч пропустил! Из-за тебя проиграли!» – визжал Серега, шмыгая носом.
«Да ладно, в другой раз отыграемся», – пробормотал Ваня, чувствуя вину.
«Ага, как же». – Серега пнул мяч и ушёл.
«Это ты Лёху к воротам подпустил! Серый, постой!» – догнал, схватил за руку.
Серега вырвался, толкнул его.
Вскоре они уже катались по траве, молча колотя друг друга.
«Прекратите!» – над ними раздался звонкий голос.
Поднялись, отряхиваясь. Серега ушёл, а Ваня остался, глядя вслед девушке. Она обернулась у подъезда.
«Ты чего за мной идёшь?»
«Я домой».
«Значит, в одном подъезде живём? Футболку-то порвал».
«Где?» – оттопырил край.
«Ладно, пошли, зашью».
Поднялись на второй этаж.
«Тут же бабка жила. Ты её внучка?»
«Сам ты внук. Умерла. Теперь я здесь». – открыла дверь. – «Раздевайся».
Он снял футболку, остался в джинсах. Хорошо, что не штаны порвал.
Она оглядела его.
«Сколько тебе, футболист?»
«Четырнадцать».
«Для своего возраста крепкий. Красивым мужиком станешь».
Он покраснел.
«Иди умойся».
В ванной разглядывал её розовый атласный халатик. Трогал – шёлк, как кожа.
Она зашивала футболку у окна.
«Чайник поставь».
Он послушно пошёл на кухню.
«Надевай». – протянула ему футболку.
«Спасибо. Ты здесь одна?»
«Что, ограбить собрался?» – рассмеялась. – «Чашки ставь».
Он поставил, она разлила чай.
«Сядь».
Он опёрся локтями о стол. Поднял чашку – обжёгся, дёрнулся. Горячий чай пролился на руку.
Она взяла его ладонь, подула. По спине пробежали мурашки.
«Я пойду…» – бросился к выходу.
Дома мать спросила:
«Что так тяжело дышишь?»
«В футбол играли».
После этого он часто видел её во дворе. Замирал.
«ЧеИ когда через год он вернулся из рейса, она встретила его на перроне, закутанная в старый розовый халатик, и сказала: “Я ждала”.