**Сильнее смерти**
Людмила открыла глаза. Стрелки на часах показывали без десяти восемь. Рядом висел портрет мужа с траурной ленточкой в уголке. Так начиналось каждое утро. Сначала взгляд на часы, потом — на его улыбающееся лицо. Или наоборот. «Привет, солнышко. Доброе утро!» — будто слышала она его голос. Только вот обнять уже не мог, как раньше.
***
На девятый день перед отъездом дочь сняла чёрную ленту с фотографии. Утром Людмила проснулась, увидела голую рамку и на секунду поверила, что всё это был кошмар.
На кухне дочь жарила сырники.
— Папа уже на работу ушёл? — спросила Людмила.
Дочь резко обернулась, глаза расширились.
— Мам, ну ты даёшь. Во-первых, суббота, а во-вторых… Папу вчера похоронили. Ты что, не помнишь?
Людмила рухнула на стул.
— Ты ленточку сняла… Я подумала…
Слёзы хлынули с новой силой, будто кто-то вывернул душу наизнанку. Дочь бросилась к ней, присела на корточки, взяла за руки.
— Мам, прости. Я дура, сейчас верну. Я не подумала…
Когда Людмила вошла в комнату, лента уже красовалась на месте. От этого не стало легче — стало хуже. Лучше бы этот обман длился вечно. Но вслух она этого не сказала.
— Может, поедешь ко мне пожить? Развеешься? — предложила дочь.
— Да ладно, я не рехнулась. Просто… так хотелось, чтобы это был лишь сон. Останусь здесь. «С ним» — чуть не сорвалось, но Людмила вовремя прикусила язык.
— Я просто предложила…
— Нет, ты подумала, — вздохнула Людмила.
— Ну не злись, ладно?
Дочь уехала, пообещав звонить каждый день. Она вышла замуж за одногруппника и укатила с ним в другой город. Говорит, там хорошо.
***
Прошло восемь месяцев, а боль не утихла, просто стала привычной. Людмила зашла в ванную, открыла кран. На потолке мигнула и погасла ещё одна лампочка. «Даже лучше, — подумала она, умываясь. — В полутьме моё отражение не так страшно».
Во дворе деревья стояли в зелёной дымке — почки набухли, кое-где уже пробивались первые листочки. Небо затянуло тучами.
Людмила отпила кофе, поставила чашку в раковину и пошла одеваться. По выходным она часто ездила на кладбище, особенно когда сходил снег. Сегодня ровно восемь месяцев, как мужа не стало. Восемь месяцев сплошной тоски.
У ворот бабушки торговали цветами. Людмила купила живые. За это время могила затерялась среди новых. Она убрала увядшие цветы, положила свежие, поправила венки, погладила выцветшую фотографию. Летом дочь с зятем приедут — поставят памятник…
На похоронах батюшка сказал: «У Бога все живы». Эти слова застряли в голове. Может, поэтому её тянуло сюда — казалось, здесь он ближе. Не в могиле, а где-то выше… Говорят же, души летают.
— Привет. У тебя тут народу прибавилось. А я всё одна, хоть вокруг люди. Дочь звонит, у неё всё хорошо. Помнишь, как ты был против её замужества? А они с Сашкой счастливы.
Представляешь, думала, что беременна, но тест отрицательный. Обрадовалась и расстроилась сразу. Детей пока не хочет. Обещала, если родится мальчик, назовёт в твою честь. Ты не против?
Я всё роняю. Чашку твою разбила, прости. Хотела убрать подальше… Чай рассыпала, в магазине огурцы в корзине забыла. Дочь смеётся: «Мама, ты весь район кормишь!» На работе косячу, скоро выгонят. Лампочки в ванной перегорели. Ты запасные где-то оставлял? Я не нашла.
На голову упало несколько капель.
— Дождь начинается. Вроде всё рассказала. Скоро опять приеду. Пока, родной. — Она ещё раз погладила фото, вытерла слёзы и пошла к выходу.
Автобуса пришлось ждать долго. Людмила промокла и продрогла. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось.
У подъезда стоял грузовик с раскуроченными дверями. Мужики таскали коробки, соседка ругалась, что не пройти. Людмила спросила:
— В какую квартиру заселяются?
— Здравствуй, Люда. На шестой этаж, под тобой. Королёвы продали. Ладно, я побежала, внучка одна…
Людмила поднялась на лифте. В квартире было тихо и пусто. На кухне она наступила в лужу.
— Ну конечно! Чего ещё не хватало!
Под раковиной сочилась вода. Вентиль не закручивался. Если вызвать сантехника, он перекроет воду на весь стояк, люди останутся без воды до понедельника. Людмила подставила таз и пошла к новым соседям. Дверь была приоткрыта.
— Хозяева, я вас, кажется, заливаю!
Из-за двери высунулся мужчина лет сорока. Людмила вздрогнула.
— Я соседка сверху. У меня труба течёт, посмотрите, к вам не протекло?
— Сейчас глянем.
На потолке уже расползалось мокрое пятно.
— Я оплачу ремонт, — залепетала Людмила.
— Да ладно, я всё равно ремонт затеял. Давайте к вам, посмотрим. Сантехника вызывали?
— Он до понедельника ничего не сделает.
— Ладно, я сейчас вещи разберу, найду инструменты и поднимусь.
Он пришёл через два часа. Людмила вытирала воду, пока он возился под раковиной.
— До понедельника хватит, но сантехника всё же вызовите. А ванная где? Лампочки посмотрим.
Он увидел перегоревшие светильники.
— Завтра куплю новые и поменяю, ладно?
— Не надо, я вам заплачу, — засуетилась Людмила.
Он улыбнулся:
— Чаю хватит.
Улыбка у него была тёплая. Людмила покраснела.
На следующий день он вкрутил лампочки. Сразу стало светлее. Заодно подтянул розетку. Людмила поставила чайник.
— Вы меня не узнаёте? — вдруг спросил он.
— А надо?
— У вас имя редкое. А в детстве как вас звали?
— Иглой. Худющая была. Бабка говорила: «Острая, как иголка». А вы откуда меня знаете?
— Я врач. Работаю в той больнице, куда вашего мужа привезли. Врачи запоминают таких пациентов… Особенно тех, кого не смогли спасти. Вы тогда в коридоре сидели. Не кричали, не рыдали. Просто си— Я бы очень хотел, чтобы теперь вы вспоминали обо мне не только с болью, — тихо сказал он, и в его глазах светилась надежда, такая же хрупкая, как первые весенние листочки за окном, но уже по-настоящему живая.