Татьяна открыла глаза. Стенные часы показывали семь тридцать. Рядом висела фотография супруга с траурной лентой в уголке. Так начинался каждый её день. Она бросала взгляд на время, затем на улыбающееся лицо мужа. Или наоборот. «Привет. Доброе утро, родная!» — так он говорил по утрам. Вот только поцеловать больше не мог.
***
Через девять дней дочь сняла чёрную ленту с портрета перед отъездом. Проснувшись, Татьяна увидела фото без траурного знака и решила — страшный сон приснился.
На кухне дочь пекла блины.
— Папа уже ушёл? — спросила Татьяна.
Дочь резко обернулась, растерянно глядя на мать.
— Мам, ты меня пугаешь. Во-первых, сегодня воскресенье, а во-вторых… Папу вчера похоронили. Ты что, забыла?
Татьяна тяжело опустилась на стул.
— Ты ленточку сняла… Я подумала…
Слёзы хлынули градом. Горячая волна горя накрыла с новой силой, сдавила грудь. Дочь присела перед ней на корточки, взяла за руки.
— Прости, мамочка. Я сейчас верну ленту. Не подумала…
Когда Татьяна вернулась в комнату, лента снова украшала портрет. От этого не стало легче — лишь больнее. Обман и сон оказались милосерднее правды, но вслух она этого не сказала.
— Поедешь со мной? Поживёшь у нас, отдохнёшь? — предложила дочь.
— Со мной всё в порядке. Я не рехнулась. Просто… так хотелось, чтобы это был сон. Останусь здесь. «С папой» — чуть не вырвалось, но она испугалась окончательно напугать дочь.
— Я просто предложила.
— Ты подумала, — возразила Татьяна.
— Не сердись, мам.
Дочь уехала, пообещав звонить ежедневно. Она вышла замуж за сокурсника и уехала к его родителям в другой город. Ей там нравилось.
***
Прошло восемь месяцев, но боль не утихла. Татьяна научилась жить с ней. В ванной моргнула и погасла очередная лампочка. «Даже лучше, — подумала она, умываясь. — В полумраке отражение в зеркале не так страшно».
Двор утопал в зелёной дымке набухающих почек. Кое-где уже пробивались первые листочки. Небо затянуло тучами.
Татьяна поставила пустую кофейную чашку в раковину и пошла одеваться. В выходные она часто навещала кладбище, особенно после схода снега. Сегодня ровно восемь месяцев со дня смерти мужа. Восемь месяцев слились в один бесконечный день тоски.
У ворот торговали цветами — живыми и искусственными. Татьяна взяла свежие. За полгода могила затерялась среди новых. Она убрала увядшие цветы, поправила венки, провела пальцами по выцветшему фото. Лицо мужа бледнело, растворялось. Летом приедет дочь с зятем — поставят памятник…
Священник на похоронах сказал: «У Бога все живы». Эти слова застряли в сердце как надежда. Может, поэтому её тянуло сюда — казалось, здесь он ближе. Не в могиле, а где-то выше, в Царствии Небесном…
— Привет. У тебя компания прибавилась. Вокруг меня тоже люди, но без тебя пусто. Дочь звонит каждый день. У неё всё хорошо. Помнишь, как ты отговаривал её за Рому замуж? А они счастливы.
Представляешь, думала, что беременна — оказалось, задержка. Обрадовалась и расстроилась. Детей пока не хочет. Обещала, если родится мальчик, назовёт твоим именем. Ты не против?
Скучаю ужасно. Всё валится из рук. Твою кружку разбила — прости. Хотела убрать, да уронила. Чай вчера рассыпала. В магазине постоянно забываю покупки. Огурцы оставила — дочь смеётся, кормлю весь район. На работе ошибки — того и гляди уволят. Лампочки в ванной перегорели. Ты запасные где хранил? Не нашла.
На щёку упала капля.
— Дождь начинается. Вроде всё рассказала. Скоро приеду снова. До встречи, любимый. — Она ещё раз коснулась фотографии, вытерла слёзы и пошла к выходу.
Автобуса ждала долго, промокла и продрогла. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось.
У подъезда стоял грузовик с открытыми дверями. Мужики таскали коробки. Соседка ругалась, что не пройти.
— Здравствуйте. Кто въезжает? — спросила Татьяна.
— Здравствуй. На шестой этаж. Королёвы продали квартиру зимой. Ты же на седьмом? Значит, под тобой. Ладно, мне в магазин…
Татьяна поднялась на лифте. В прихожей встретила гнетущая тишина. На кухне она наступила в лужу.
— Ну точно, чего не хватало!
Под раковиной сочилась вода. Она попыталась закрутить вентиль — стало хуже. Суббота. Вызовешь сантехника — отключит воду на весь стояк. Подставила ведро, вытерла пол и пошла к соседям снизу. Дверь была приоткрыта.
— Хозяева, я вас заливаю! — крикнула она.
Из-за двери высунулся мужчина лет сорока. Татьяна вздрогнула.
— Здравствуйте. Я соседка сверху. У меня течёт, проверьте, к вам не протекло?
— Сейчас посмотрим.
На потолке расплывалось мокрое пятно.
— Извините, я оплачу ремонт, — виновато сказала Татьяна.
— Не надо, всё равно ремонт делать буду. Давайте к вам. Сантехника вызывали?
— В понедельник только. Перекроет воду.
— Ладно. Сейчас вещи занесут — поднимусь с инструментом.
Он пришёл через два часа. Татьяна следила за ведром. Десять минут он возился под раковиной. Она молчала — муж не любил, когда мешали.
— До понедельника держаться будет. Но сантехника вызовите. — Он разогнулся. — Ванную посмотрим?
Она кивнула.
— Лампочки перегорели, — констатировал он. — Завтра куплю новые, поменяю.
— Не надо, я сама…
Он внимательно посмотрел на неё.
— Чаю хватит, — улыбнулся он.
Улыбка была тёплой. Татьяна покраснела.
На следующий день он вкрутил лампочки. Сразу стало светлее. Попутно починил розетку. Татьяна напоила его чаем с пряниками.
— Вы меня не помните? — неожиданно спросил он.
— А должны? — удивилась она.
— У вас редкое имя. Как в детстве звали?
— Иголочкой. Худенькая была. Бабушка так называла. Откуда вы меня знаете?
— Я врач. Принимал вашего мужа после аварии. Врачи запоминаютТатьяна убедилась, что жизнь продолжается, и впервые за долгое время не почувствовала вины за то, что снова улыбается.