— Сынуля…
— Я вам не сынуля. Меня зовут Дмитрий.
— Димочка… Сыночек!
Алевтина Васильевна подняла потрясённые глаза на мужчину перед ней. В её голосе плавились и надежда, и мольба, и что-то давно забытое — но Дмитрий стоял, будто вытесанный из камня.
— Просил не называть меня так.
— Но я же твоя мать!
— Вспомнила об этом слишком поздно.
Он смотрел на неё и чувствовал, как из глубины лет всплывают картинки. Тридцать лет. Полжизни. Казалось, эти двое — он и она — никогда больше не пересекутся. Но судьба любит жестокие шутки.
Два дня назад ему позвонили. Неизвестный номер. Дмитрий почти отрезал трубку, решив, что это очередные сборщики денег «на операцию ребёнку», но что-то заставило его остановиться.
— Говорите, — бросил он сухо.
В трубке зашуршало, захрипело, и он уже хотел бросить аппарат, как вдруг услышал голос. Женский. Дрожащий.
— Это я… здравствуй.
— Кто — я? — спросил он, и горло внезапно сжалось.
— Я… твоя мать.
Тьма. Первый порыв — швырнуть телефон в стену. Но он сжал трубку так, что пальцы побелели, и выдавил:
— У меня нет матери. Ошиблись номером.
Отключил. Минуту бессмысленно смотрел в экран, отбиваясь от накатывающих воспоминаний. Но телефон снова ожил.
— Я всё сказал. Не звоните.
— Одну встречу! Одну! Просто выслушай меня!
— Откуда у вас мой номер? — он назвал её на «вы». Это было странно, но иначе не получалось — для него она давно стала чужой.
— Тётя Люда дала…
Дмитрий стиснул зубы. Тётя Людмила, сестра матери, не из тех, кто раздаёт номера направо и налево. Значит, вытянула. Обманом, угрозами, истерикой — Алевтина Васильевна всегда умела добиваться своего.
— Нет смысла встречаться.
— Для меня есть!
Он согласился. Потому что знал: если откажет, она придёт к нему домой, вцепится в его детей, будет звонить жене. Проще откупиться получасом.
Когда-то Алевтина исчезла из его жизни. Дмитрию было девять. Он сидел у окна у тёти Люды, не ел, не спал, ждал.
— Она вернётся! — кричал он, стирая кулаком слёзы.
— Димка… она никого не любит, кроме себя.
Позже он понял, что тётя говорила правду.
Алевтина в молодости была яркой, как вспышка магния. Мужчины вьются — она выбирает. Выбрала Виктора Сергеевича: женат, дети, деньги.
— На чужом горе счастья не построишь, — ворчала Людмила.
— Сама-то счастлива? — огрызалась Алевтина.
Забеременела нарочно. Требовала развода. Виктор Сергеевич умер от инфаркта прямо перед сложным разговором с женой.
— Ненавижу его! — рыдала Алевтина, но Дмитрий так и не понял, кого она ненавидит больше — покойного или его, будущего сына.
Он рос нежеланным. Мешал, раздражал. Были дни, когда мать смотрела сквозь него, будто сквозь стекло.
Потом появился «дядя Саша». Бил. Воспитывал.
— В шесть утра подъём, обливание, завтрак в шесть сорок. В семь уже на карате.
— Я не хочу!
Опояска.
Дмитрий ненавидел его. И ликовал, когда мать застучила дядю Сашу с другой.
Год тишины. Потом — иностранный профессор, изучавший древнерусские летописи. Через месяц:
— Поедем в Англию. Без ребёнка.
Она уехала. Обещала вернуться.
Не вернулась.
Через пять лет тётя Люда сообщила: Алевтина в Москве, замужем за богачом. О сыне не вспоминает.
Он вычеркнул её. Женился. Детям говорил: бабушки нет. Ну и ладно.
А теперь — этот звонок.
— Чего ты хочешь? — спросил он, глядя на сгорбленную старуху.
— Помоги, сынок… я болею.
Он разглядывал её. Ничего не осталось от былой красоты.
— Я не врач.
— Ты очеркотенел. Ты был добрым…
— Это было давно. Сейчас у меня есть те, кого люблю.
— Я одна… Муж умер. Его дети выгнали. Лекарства купить не на что…
— Жаль. Наверное, опять увела чужого мужа? Расплатаница.
— Ты жестокий.
— С тобой — да.
Он развернулся и пошёл. Впервые за много лет было легко.
Как будто закрыл последнюю страницу.