**Ну и горячка!**
— Да кому ты вообще сдалась, старая кочерыжка? Только мешаешь, воняешь. Если бы не вынужден терпеть, давно бы тебя… Ненавижу!
Алиса чуть не поперхнулась чаем. Только что она болтала с бабушкой, Валентиной Петровной, по видеосвязи. Та отлучилась на минутку.
— Подожди, лапочка, я сейчас вернусь, — сказала бабушка, кряхтя, поднялась с кресла и вышла в коридор.
Телефон остался на столе. Камера и микрофон работали. Алиса между тем переключилась на экран ноутбука. И тут… случилось *это*. Голос из коридора.
Сначала она подумала, что ослышалась. Но потом глянула на телефон. По звуку дверь открылась, в комнату кто-то вошёл. На экране мелькнули чужие руки, затем бок, потом — лицо.
Катя. Жена брата. Да, голос был её.
Женщина подошла к кровати бабушки, приподняла подушку, потом матрас, шарила рукой.
— Сидит тут, чаи распивает… Хоть бы поскорее сдохла, ей-богу. Тянет резину. Только место занимаешь, воздух портишь… — бурчала невестка.
Алиса застыла. На пару секунд она забыла, как дышать.
Вскоре Катя ушла, так и не заметив камеру. А через пару минут вернулась Валентина Петровна. Улыбнулась, но глаза остались грустными.
— Вот и я. Кстати, не спросила — как работа? Всё в порядке? — спросила бабушка, будто ничего не случилось.
Алиса резко кивнула. Она ещё переваривала услышанное, хотя внутри всё кричало: «Сейчас же вышвырни эту наглую морду за дверь!»
Валентина Петровна всегда казалась Алисе железной леди. Не то чтобы она орала — просто в ней чувствовалась та самая учительская строгость, закалённая годами у школьной доски.
Сорок лет она преподавала литературу. Дети её обожали: Валентина умела даже «Войну и мир» сделать захватывающей.
Когда умер дед, она не сломалась, но её прямая спина согнулась. Она реже выходила на улицу, чаще болела. Улыбка уже не блистала. И всё же бабушка не теряла бодрости. Говорила, что все возрасты прекрасны, и находила радость даже теперь.
Алиса любила её за то, что с ней было безопасно. Любая проблема с бабушкой казалась пустяком. В своё время Валентина отдала внуку дачу, чтобы тот оплатил учёбу, а внучке — последние сбережения на ипотеку.
Когда брат Алисы, Серёжа, после свадьбы заныл про дорогую аренду, бабушка сама предложила комнату. Мол, трёшка, места хватит, да и присмотр за старухой будет. Вдруг давление подскочит или сахар упадёт?
— Мне одной скучно, а молодым помощь лишней не будет, — говорила она весело.
Серёжа брал на себя присмотр, а Алиса помогала с продуктами, лекарствами и даже коммуналкой. Зарплата позволяла, а совесть не позволяла стоять в стороне. То деньги на карту переведёт, то сама привезёт еду — мясо, рыбу, молочку, фрукты.
— Это твоё здоровье, особенно при диабете, — втолковывала Алиса.
Бабушка благодарила, но глаза отводила. Ей будто было стыдно «обременять» близких.
Катя, жена Серёжи, с самого начала казалась Алисе подозрительной. Сладкие речи, мнимая вежливость, а в глазах — лёд. Взгляд оценивающий, без тепла. Но Алиса не лезла. Чужие отношения. Лишь спрашивала у бабушки: «Всё нормально?»
— Всё хорошо, родная, — уверяла Валентина. — Катя готовит, убирается. Молодая, конечно, но ничего. Опыт придёт.
Теперь Алиса понимала: это была ложь. На людях Катя играла роль кроткой овечки. А когда никто не видел…
— Бабуль, я всё слышала… Это что было?!
Бабушка замерла на секунду, будто не расслышала, потом опустила взгляд.
— Да ерунда, Алисонька, — вздохнула Валентина. — Катя просто устала. У них сейчас трудности, Серёжа на вахте. Вот и срывается.
Алиса прищурилась, разглядывая бабушку, будто видела её впервые. Заметила новые морщины, поняла, что в её глазах больше нет прежнего огня. Упрямство осталось, усталость — тоже. Но появилось кое-что новое. Страх.
— Срывается? Бабуль, ты вообще слышала, что она сказала? Это не срыв. Это…
— Алисонька… — перебила Валентина Петровна. — Я потерплю. Ну подумаешь, вспылила. Молодая, горячая. А я старая, мне много не надо.
— Стоп. Бабуль. Не делай из меня дуру, — не выдержала Алиса. — Или рассказываешь всё сейчас, или я сажусь в машину и еду к тебе. Выбирай.
Бабушка замолчала на пару секунд. Потом тяжело вздохнула, плечи обмякли, поправила очки. Иллюзия рассыпалась. Теперь перед Алисой сидела не уверенная в себе женщина, а запуганная старушка.
— Я не хотела тебя тревожить, — начала она. — Ты и так вся в работе. Думала, само уладится…
История с Катей оказалась куда грязнее, чем Алиса предполагала.
Молодые заселились к Валентине с чемоданами и грандиозными планами накопить на ипотеку за полгода. Сначала бабушка радовалась: в квартире зазвучали шаги, на кухне запахло едой. Были разговоры, пусть и натянутые. Катя первое время старалась: пекла, чай подавала, в поликлинику сводила.
А потом Серёжа уехал на вахту, и всё изменилось.
— Сначала она стала раздражительной, — рассказывала Валентина. — Я думала, это из-за Серёжи. Потом стала забирать продукты. Говорила, что тебе всё равно много везешь. Мол, ей нужнее, она же ребёнка собирается рожать. Ну а я… мне и правда много не надо, даже похудеть полезно.
Оказалось, Катя выпросила у бабушки денег в долг. Валентина отдала сбережения, которые Алиса давала на лекарства. На эти деньги Катя купила себе холодильник, поставила в комнату и повесила замок. Всё вкусное, что привозила Алиса, теперь хранилось там.
Деньги бабушке, конечно, никто не вернул. Со временем Катя стала искать её заначки и выгребать их.
— Телевизор забрала. Говорит, зрение портит, — бабушка вытерла слёзы. — Интернет тоже отключает. А мне… мне же звоА через месяц Катя с Серёжей съехали сами — оказалось, они всё-таки наскребли на съёмную квартиру, вот только о бабушке больше никто не вспоминал, а Валентина Петровна, впервые за долгое время, вздохнула свободно.