— Ты где?
— На даче. Баба Галя попросила помочь.
На даче. В тот самый день, когда твой ребёнок первый раз идёт в школу…
Лена стояла у раковины, сжимая мокрую тряпку. Руки дрожали — не от воды, а от злости. На пле мерзла манная каша, в комнате бубнил телевизор, а в голове крутилось: «Сейчас? Первого сентября?!»
Муж ушёл тихо. Хлопнул дверью — и всё. Может, вышел покурить или за хлебом. Сын уже проснулся, потянулся в пижаме, поплёлся в ванную.
Всё было как всегда. Кроме одного: папа не вернулся.
— Витя, ты вообще в своём уме?! — выдохнула она, когда наконец дозвонилась.
— Ну, мать попросила срочно, — оправдывался он. — Вы пока идите, а я подъеду.
— Ага. Срочно. Ровно в восемь утра. Первого сентября, — голос Лены стал ледяным. Холоднее, чем в феврале за Уралом.
— Ладно, я же не специально… Она упросила. Быстренько управимся.
Лена промолчала. Если б она хоть слово сказала, сорвалась бы на крик. А истерика с утра — не лучший подарок первоклашке. Вместо слов она просто бросила трубку.
Пусть теперь сами разбираются.
— Мам, а папа где? — сын стоял в новой рубашке, ковырял пуговицы.
Корёжился, но терпел.
— Бабушке срочно понадобилось на дачу. Папа повёз, — Лена сказала это ровно, без яда.
— А он потом приедет? — в голосе мальчика дрогнула надежда.
— Не знаю, солнышко. Вряд ли.
— А он знал, что у меня линейка?
Об этом говорили всю неделю. Но сын, видимо, не мог понять, как можно было забыть.
— Знал, — тихо ответила Лена.
Мальчик опустил глаза, замолчал. Сел за стол, уткнулся в телефон. На столе — букет для учительницы. У двери — новенький рюкзак с динозаврами. Всё готово к празднику.
Кроме папы.
На линейке сын держался. Не улыбался, не плакал, только крепче сжимал мамину ладонь, пока вокруг толпились дети, бабушки, папы с телефонами. У всех — радость, смех, фото.
Лена тоже снимала его, подбадривала. В горле стоял ком, но она улыбалась за двоих. Может, даже за троих. Но этого мало.
Когда десятиклассник нёс на плечах девочку с колокольчиком, пришло первое сообщение от свекрови: «Сфоткай побольше. Скинь мне». Второе — через десять минут: «Пусть Артёмка мне помашет! Я мысленно с вами!»
«Мысленно?» — Лена стиснула зубы. Удобно же — ничего не делать, но «участвовать».
Она не ответила. Не потому, что боялась ссоры. Просто… ей нечего было сказать.
После линейки пошли в кафе, заказали мороженое и коктейли, потом гуляли в парке. План был другой: папа обещал свозить их в зоопарк. Но папа был на даче. С морковкой, а не с сыном. Пришлось менять маршрут.
— Мам, можно не брать трубку, если бабушка позвонит? — спросил сын, когда в рюкзаке завибрировал телефон.
— Конечно, — кивнула Лена. — Я бы тоже не взяла.
Объяснять не стала. Сын и так всё понимал. Просто обнял её крепче, будто хотел передать всю обиду без слов.
Внутри что-то застыло. Поэтому когда муж позвонил вечером, она не ответила. Сын — тоже.
Переписались коротко.
— Ты как ребёнок. Возьми трубку. Мать обижается, — написал Витя.
— Твой сын — тоже, — ответила Лена.
— Артём обиделся?
— Да. Потому что сегодня был его день. А вы выбрали грядки. Копайте дальше.
Витя пришёл поздно. Вошёл на цыпочках, будто боялся разбудить кого-то. Сын уже спал. Лена сидела с книгой, но не читала. Просто держала её, как щит от чужого равнодушия.
— Может, завтра куда-нидь сходим? Втроём, — предложил муж. — В кино или в кафе. А то всё как-то…
Лена подняла глаза. Не обрадовалась, не согласилась. Просто вздохнула.
— Думаешь, в семье как на работе? Перенёс дедлайн — и ладно? Ты был нужен ему сегодня.
— Я же не специально, — Витя почесал затылок. — Мать упросила. Думал, быстро…
— Да-да. Только от твоего «думал» Артёму не легче. Он ждал тебя. До самого конца.
— Ну не раздувай… — буркнул муж. — Чего ты вообще хочешь?
Лена усмехнулась. Сухо, без смеха. Вите казалось, что ничего страшного не случилось. Земля ведь не разверзлась.
Но для неё это было предательством. А он — не понимал. Или не хотел.
— Хочу, чтоб ты осознал, как больно сыну. Что нельзя просто взять и «забыть».
Раньше всё было иначе. Она вспомнила, как во время беременности Витя говорил:
— Я буду настоящим отцом. Не просто так, а участвовать.
Он учил сына кататься на коньках, мастерил кораблики, играл в войнушку. У Артёма горели глаза, а Витя смотрел на него, как на смысл жизни.
И даже свекровь раньше пекла пироги. Не для внука, конечно, а для гостей, но хоть что-то. При виде Артёма она ахала: «Какой красавец! Весь в деда!»
Застолья были шумными, с оливье под майонезом и селёдкой под шубой. Но после ухода гостей начинались вздохи: «Могла бы и помочь, а не просто сидеть!»
Артём всё чувствовал. Он помнил, как бабушка обещала забрать его из садика и «забывала». Как папа не пришёл на утренник, потому что «надо было помочь с картошкой».
Помнил. И больше не спрашивал.
Теперь он просил почитать книгу не папу, а маму. Только мама знала, что в садике он дружил с Даней и не любил Петьку. Даже с проколотым колесом велосипеда шёл к ней — хоть она и не умела чинить. Зато умела решать.
Все проблемы. Кроме одной: сын больше не ждал папу.
— Ты думаешь, он простит тебя и твою мать по волшебству? — спросила Лена, глядя мужу в глаза. — Ему семь, но он не дурак. И я не стану заставлять его улыбаться, когда ему больно.
Витя замолчалАртём крепче прижался к маме, а Лена прикрыла глаза, понимая, что ничего уже не будет как раньше.