— Вы пока идите, а я подъеду
— Ты где?
— На даче. Мама попросила свозить.
На даче. В день, когда твой сын впервые идёт в школу…
Лариса стояла у кухонной мойки, сжимая в руке губку так сильно, будто хотела выжать из неё все соки. Пальцы дрожали — не от ледяной воды, а от ярости. На плите шипела подгоревшая овсянка, из спальни доносилось бормотание телевизора, а в голове вертелся один вопрос: «Дача?! Сейчас?! Серьёзно?!»
…Муж ушёл тихо, как партизан. Просто хлопнул дверью, и дом снова погрузился в гробовую тишину. Она подумала: может, вышел в подъезд покурить или за хлебом сбегал. Сын уже копошился в своей комнате, потягивался, в пижаме с медвежатами брел в ванную.
Всё было как обычно. Кроме одного: папа не вернулся.
— Витя, ты совсем рехнулся?! — взорвалась она, когда наконец дозвонилась.
— Ну маме срочно понадобилось, — оправдывался муж. — Вы пока идите, а я подъеду.
— Ага. Срочно. Прямо сегодня. В семь утра. Первого сентября, — голос Ларисы стал холоднее, чем в морозильной камере.
— Ладно, я всё понимаю… Но она настояла. Быстренько съездим.
Лариса промолчала. Потому что если бы она сейчас открыла рот, то взорвалась бы, как бомба замедленного действия. А истерика с утра — не лучший подарок для новоиспечённого первоклашки. Вместо слов она просто бросила трубку.
Пусть этот грех останется на их совести.
— Мам, а папа где? — сын стоял в новенькой белой рубашке и ковырял пуговицы.
Возился, нервничал, но не ныл.
— Бабушке срочно надо было на дачу. Папа повёз её, — сказала Лариса ровно, без издёвки.
— А он потом придёт? — спросил сын с надеждой.
— Не знаю, рыбка. Вряд ли.
— А он знал, что у меня сегодня линейка?
Они обсуждали это все выходные. Но сын, видимо, не мог понять, как можно так поступить.
— Знал, — тихо ответила Лариса.
Мальчик опустил глаза, смолчал. Сел за стол и уткнулся в телефон. На столе лежал букет, который он понесёт учительнице. У двери красовался новенький ранец с трансформерами. Всё было готово к празднику.
Вся семья — кроме одной важной части.
На линейке сын держался молодцом. Не улыбался, не плакал, только крепче сжимал мамину ладонь, пока вокруг носились счастливые дети, бабушки в павлопосадских платках и отцы с фотокамерами. У всех был праздник.
Лариса тоже щёлкала телефоном, подбадривала его. В горле стоял ком, но она улыбалась за двоих. Может, даже за троих. Но этого было мало.
Когда десятиклассник нёс на плечах первоклашку с колокольчиком, пришло первое сообщение от свёкра: «Сфоткай побольше. Скинь нам. Хочу посмотреть». Второе — через десять минут: «Скажи, чтоб Артёмка нам помахал. Мы с ним мысленно!»
«Мысленно?» — Лариса стиснула зубы. «Мысленно» — это ведь так удобно. Ни тебе толкаться в толпе, ни тратить время.
Она не стала отвечать. Не из-за страха перед скандалом. Просто… ей было нечего сказать этим людям.
После линейки они зашли в кафе, заказали пломбир и молочный коктейль, потом побродили по скверу. План был другой: папа должен был свозить их в парк аттракционов. Но папа был на даче. С огурцами, а не с сыном. Пришлось импровизировать.
— Мам, а можно я не буду отвечать, если бабушка позвонит? — спросил сын, когда в рюкзаке завибрировал телефон.
— Конечно, — кивнула Лариса. — Я бы тоже проигнорировала.
Она ничего не объясняла. Сын сам всё понимал. Просто обнял её так крепко, будто хотел передать всю свою обиду через это объятие.
Внутри что-то затвердело. Поэтому когда муж позвонил вечером, она не взяла трубку. Сын — тоже.
Общение свелось к коротким сообщениям.
— Ты ведёшь себя как ребёнок. Возьми трубку. Мама расстроилась, — написал Виктор.
— Твой сын — тоже, — ответила она.
— Артём обиделся?
— Да. Потому что для него сегодня был важный день. А вы выбрали морковку. Продолжайте полоть.
Виктор появился ближе к десяти. Вошёл тихо, словно крадучись, будто боялся разбудить кого-то или, что вероятнее, всколыхнуть и без того напряжённую атмосферу. Сын уже спал. Лариса сидела в гостиной с книгой, но не читала. Просто держала её как щит от ненужных разговоров.
— Может, завтра куда-нибудь сходим? Втроём, — предложил муж, присаживаясь рядом. — В кино или в кафе. А то мы как корабль в тумане.
Лариса подняла брови и посмотрела на него. Она не обрадовалась, не заулыбалась. Только устало вздохнула.
— Думаешь, в семье как в офисе? Можно перенести дедлайн? Ты нужен был сыну сегодня.
— Я же не специально, — Виктор потер переносицу. — Мама внезапно попросила, я не мог отказать. Думал, управимся быстро.
— Угу. Только от твоего «думал» Артёму не легче. Он тебя ждал. До последнего.
— Не преувеличивай… — пробурчал муж. — Ты чего раздухарилась?
Лариса тихо фыркнула. Сухо, без смеха. Виктор явно не видел проблемы. Никто не умер, апокалипсис не наступил, просто Лариса, как всегда, «раздула из мухи слона».
Он не понимал, что для неё это было предательством. Или не хотел понимать.
— Много чего. Но главное — ты не видишь, как сильно обидел сына. Тебе кажется, что всё само «рассосётся».
Когда-то всё было иначе. Она вспоминала, как во время беременности Виктор сам сказал:
— Я хочу быть в его жизни, а не просто числиться в графе «отец».
Он научил сына кататься на коньках, мастерить кораблики из коры, лепить снеговиков. У мальчика горели глаза, а Виктор смотрел на него, как на своё самое большое достижение.
Даже свёкры тогда пекли блины. Пусть больше для фото в соцсетях, но хоть что-то. При виде внука они таяли: «Какой молодец! Весь в деда!»
СемМальчик крепче прижался к маме, а за окном медленно падал первый снег, будто стирая все обиды и оставляя только тихую надежду на то, что когда-нибудь всё наладится.